— Он единственный педофил в нашей семье.

У меня отвисает челюсть, когда Ронан рассказывает мне историю о том, как его дядя ездил в Бирмингем и как Шарлотта в то время болела, поэтому Эдрик не отходил от нее ни на минуту.

Я не могу сосредоточиться. На секунду дольше, чем нужно, я просто смотрю вперед, пока кусочки складываются вместе.

Вот почему Эдуард показался мне знакомым, когда разговаривал с Ронаном в его комнате в тот день... Тембр его голоса, его спина. Я ахаю, когда до меня доходят остальные слова Ронана.

Единственный педофил в нашей семье.

Это тот человек приставал к Ронану, не так ли?

Почему я думала, что секрет в том, что Эдуард был биологическим отцом Ронана? Он не мог; сходство между Эдриком и Ронаном неоспоримо. Я всего лишь пыталась любым возможным способом перестать связывать источник моей боли с источником моего счастья.

Мой взгляд мечется между Эдуардом и Эдриком, чьи глаза полны слез. Он тоже это понял.

Я глушу двигатель. Мои собственные глаза, блядь, не перестают течь, и у меня нет желания вытирать слезы.

— Э-Эдрик... — Эдуард умоляет. — Останови безумие своего сына.

Мою кожу покалывает от всех эмоций, которые я направила не на того человека.

Этот ублюдок все это время прятался у всех на виду. Я планировала гибель Эдрика, когда он ничего не сделал.

Боже, что я наделала?

— Я-я с-собираюсь у-убить тебя, Эдуард, — Эдрику удается выдавить из себя сквозь стиснутые челюсти.

При этих словах лицо его брата бледнеет.

Наступает осознание сделанного. Он знает, он просто знает, что его судьба в руках Эдрика будет хуже всего, что с ним можно было бы сделать.

— Эдрик... Ты веришь в эту чушь? — голос Эдуарда дрожит.

Его буквально трясет.

— Убью. Тебя. — бормочет Эдрик.

— Я тоже подвергался насилию, — умоляет Эдуард, все еще испытывая дрожь. — Я... мой первый отчим делал со мной подобные вещи, Эдрик. Твой отец спас меня. Думаешь, я хочу быть таким? Думаешь, мне это нравится?

— Но ты действовал в соответствии с этим. — Ронан трясет его, будто он мешок с картошкой. — Дает ли тебе травма право травмировать других?

— Я заставлю тебя пожалеть о том дне, когда ты родился. — голос Эдрика теперь звучит яснее, действие наркотика едва заметно. — Я буду избивать тебя, ломать тебя, пока ты не решишь пустить пулю себе в голову.

— Эдрик.. — голос Эдуарда срывается. — Ты не можешь этого сделать. Я твой единственный брат.

— У меня нет брата.

Это выводит Эдуарда из себя.

Его черты искажаются, и из-за крови кажется, что кто-то размазал ее по всему лицу, и теперь он превращается в монстра.

Или, скорее, он раскрывает монстра, который сидел внутри него все это время.

— Если ты хочешь кого-то обвинить, вини своего милого маленького ребенка. — его взгляд скользит по Ронану, и он ухмыляется.