Я все еще не могу."

"Каждый раз, думая о нем, у меня появляется этот шар размером с голову, мешающий дышать. Я не могу перестать видеть сны о маленьком ребенке, бегущем в одиночестве по улицам, которому некуда пойти и не к кому обратиться за помощью.

А потом, лицо этого ребенка не принадлежало Ронану. Это лицо было моим. Это была девочка, которая перестала улыбаться, потому что кто-то конфисковал эту улыбку и отказался вернуть ее.

Я разблокирую свой телефон и смотрю на сообщения, которые он отправил с той ночи.

Ронан: Когда кто-то изливает тебе свое сердце, самое меньшее, что ты можешь сделать, это не уходить.

Ронан:Помимо лакомых кусочков, которые я рассказал Ксану, ты первый человек, которому я рассказал всю историю. Теперь я чувствую себя отвергнутым, и меня так и подмывает найти тебя и наказать.

Ронан:Хотел бы я, чтобы ты доверяла мне достаточно, чтобы позволить мне увидеть тебя.

Затем сегодня пришло его последнее сообщение.

Ронан:Какого черта у меня нет гордости, когда дело касается тебя?

Наверное, по той же причине, по которой у меня нет стен, когда дело доходит до него. После того, как психотерапевт назвал меня колодцем, я начала в это верить. Я начала думать, что никто не может понять меня или проникнуть в меня глубже, и именно поэтому я укрепила стены.

Пока не появился он.

Я никогда не ощущала себя такой открытой и в такой опасности, как с ним. Я всегда думала, что люди, кроме моей семьи, в конце концов уйдут. Только не Ронан.

Никогда Ронан.

Он ворвался так легко, словно колодца никогда и не существовало.

И так больше продолжаться не может.

Ради него, а не ради меня.

В конце концов он возненавидит меня, так что я могу сделать это сейчас, а не позже.

Я стучу в дверь папиного кабинета.

— Войдите, — коротко отвечает он.

Я толкаю дверь и вхожу внутрь, делая глубокий вдох. Папа и Агнус сидят друг напротив друга. Оба их пиджака сброшены, а манжеты рубашек закатаны. Папа без галстука, но Агнус все еще в нем, и обычно он выглядит менее растрепанным. У каждого из них в руках свои планшеты, а это значит, что они обмениваются данными.

— Я не помешала? — я спрашиваю.

Папино лицо смягчается улыбкой.

— Ты никогда не можешь помешать мне. Иди сюда, Тил.

Я сажусь рядом с ним, на то место, которое похлопывает папа.

Агнус начинает вставать.

— Я буду внизу, если тебе что-нибудь понадобится.

— Тебе не обязательно уходить, — говорю я ему. — Я хочу поговорить с вами обоими.

Агнус успокаивается. Теперь, когда я смотрю на него, я понимаю, что все, что я чувствовала к нему в прошлом, было мимолетным. Он был рядом со мной и Ноксом всю нашу жизнь, и эта благодарность жила со мной столько, сколько я себя помню, но это все.

На этом все.