Беру за руку и тяну за собой.

— Пойдем. Мы уходим.

— Куда? — она непонимающе смотрит и инстинктивно упирается.

— Как куда? Замуж, — тяну сильнее, она сильнее упирается.

— Я никуда с тобой не пойду, Демид, — вырывается, отступает в комнату. А я наоборот наступаю.

Посреди ее спальни раскрытый чемодан, везде разбросаны вещи.

— Куда собралась? — хмурюсь, руками упираюсь в бока.

— В Швейцарию, — и все. И подбородок вверх по-королевски. Куда конкретно, челяди знать не пристало. — Папа потом ко мне приедет.

Папа твой, если повезет, лет на двадцать присядет, но я не собираюсь ей об этом говорить.

Осматриваю чемодан, большой. Надеюсь, не врет. Хоть здесь у Глеба хватило мозгов отправить дочь подальше от предстоящего пиздеца.

Долго собираюсь с духом.

— Я тебя обидел, — наконец выдаю, глядя в потолок. — Извини, не хотел. Ты просто попалась под руку.

— Я уже забыла, — машет она рукой, и мне вдруг царапает. Довольно ощутимо. — Ты тоже извини.

— Тогда счастливого пути, — разворачиваюсь и выхожу из спальни. Внутри клокочет вулкан, но я изо всех сил сдерживаю извержение.

Сбегаю вниз по лестнице, иду к выходу.

— Дема, — Глеб стоит посреди холла, вид у него совершенно убитый, — Дем, извини.

Я повел себя как гондон. Я не должен был это говорить. Мне так жаль...

— И мне жаль, — киваю на ходу, — жаль, что у меня больше нет друга. А так все заебись.

— Дема, подожди... — он выходит за мной на крыльцо, но я уже сажусь за руль. Одной рукой рулю, второй бронирую билет на самолет.

Я и так тут застрял из-за этих Покровских. Дел немерено, а я то с девчонкой нянчусь, то взрослому мужику слюнявчики меняю. Теперь хоть разгребусь.

И вроде должен радоваться, а в груди странно давит, когда вижу в зеркало заднего вида высокую фигуру на крыльце.

И тонкий силуэт за занавеской на втором этаже. Думает, что ее не видно, дурочка...

Все, Демид, завязывай с Покровскими. Хватит сопли жевать, эту страницу мы переворачиваем.

***

Арина

Я почти месяц в Цюрихе, а до сих пор не могу заставить себя до конца разобрать чемодан. Не могу объяснить, почему, но с момента как я села в самолет, меня не покидает гнетущее чувство.

И как будто все хорошо, папа выиграл тендер, провел свою сделку. Мы с ним даже отметили по видеосвязи.

Я спустилась в ресторан, когда он мне позвонил тоже из ресторана. Он там не один был, я видела, как он посматривал мимо камеры чуть поплывшим взглядом.

А чувство не отпускает. Мама звонила, звала к себе отдохнуть, я отказалась. Не захотела. Причина мне хорошо известна — Демид.

Он где-то здесь. Вена, Мюнхен, Лиссабон. Мне папа сказал.

Я не стала прямо спрашивать, слишком убедительно лгала, что мне наплевать, чтобы теперь проявлять интерес. Отец сам захотел поделиться.

— Я виноват перед ним, дочь, потерял берега.