– Просто в тот момент, когда ты мне позвонила, я был немного занят, вот и…

На это Милана лишь гаденько усмехнулась:

– Как удобно: не услышал, забыл, не знал…

Баграт воззрился на нее горящим взглядом и пробурчал:

– По–твоему, это я во всем виноват, да?

– Да, я считаю тебя виноватым, – ответила Милана, отложила диванную подушку, которую держала в руках, и злобно на него посмотрела.

О, он без труда прочитал ее взгляд. Был уверен, что трактуется это следующим образом: он, Баграт Саркисян, должен прямо сейчас усовеститься, пасть перед ней ниц и начать вымаливать прощения."

"Возможно, он так и сделал бы, будь Милана его любимой женщиной. Но он ее и не знал толком. Никаких чувств к ней, кроме раздражения, не испытывал. Если совсем честно, чисто физически находил ее привлекательной – это да. Недаром подошел к ней на свадьбе. Даже теперь, одетая в домашние шорты и безразмерную футболку, она казалась ему соблазнительной. Но характер девицы портил все впечатление от милой мордашки и ладной фигуры. Он бы в жизни не хотел себе такую, как она.

Однако Милана умудрилась от него родить, а от сына Баграт отказываться не собирался. Тем более что сын единственный. И как бы маленькая чертовка его не бесила, а придется с ней мириться, искать подход.

Он постарался взять себя в руки, унять клокочущую ярость. Присел к ней чуть ближе и почти нормальным тоном произнес:

– Давай оставим прошлое в прошлом. Мы не можем его изменить, но можем изменить будущее.

Милана сложила руки на груди, уставилась на него недоуменным взглядом и поинтересовалась:

– Что же ты хочешь изменить?

– Ну…

Ответ казался Баграту очевидным, но он все же его озвучил:

– Я готов отвечать за сына.

Милана немного насторожилась, спросила, прищурившись:

– И в чем это будет выражаться?

– В совместной опеке, разумеется, – развел он руками.

Милана тут же нахмурилась, вперила в него полный обиды взгляд:

– Ты еще два дня назад смотреть в сторону Пашки не хотел. Ни единого раза его судьбой не поинтересовался. С чего вдруг такие желания…

– Я тебе только что объяснил, что не знал про ребенка, – проговорил он с вызовом. – Ты что, все прослушала?

По виду Миланы он четко определил – она все слышала, вот только не поверила. Впрочем, это ее дело. Эта пигалица может думать, что хочет, главное, чтобы с ребенком было все в порядке.

– Раз сын мой, я хочу принимать участие в его жизни, – заявил Баграт строго. – Навещать его, воспитывать…

Вроде бы нормальная просьба, вполне понятная, человеческая.

Но Милана умудрилась надуть губы даже на эти слова.

– Баграт, Паша – не игрушка, – покачала она головой. – Ты не можешь вот так с бухты барахты врываться в нашу жизнь, требовать над ним опеку.