Ее украшали золотистые фонарики, цветы. А чуть поодаль на возвышении виднелся алтарь, увитый живыми лилиями.

Когда Милана увидела злосчастный алтарь, сердце болезненно сжалось.

— Они ничего не убрали! — простонала она. — Специально, что ли?

— Естественно, специально, может, еще пригодится, — вдруг сказал Левон.

Милана недоуменно на него посмотрела.

И тут послышался звук открываемой двери.

Из дома как по команде стали высыпать люди. Разряженные в пух и прах родственники семьи Саркисян. И не только они!

— Тетя Зина, — охнула Милана, увидев, как она выходит с цветами наизготовку.

Последними из дома вышли старшие Саркисяны, Артур и…"

"— Баграт, — простонала Милана, крепче прижимая к себе Пашку.

Первым ее желанием было броситься к нему. Вторым — убежать со двора на улицу. Вот такое противоречие проснулось в душе.

Милана так и застыла, внутренне заметалась, не зная, что делать.

Гости тем временем разошлись по двору, но глаз с нее не спускали.

Милане на секундочку стало дико неловко от всех этих взглядов, но потом она снова повернулась к Баграту, и только тут заметила, как по–особенному он на нее смотрел.

О, сколько в этом взгляде было чувства, жаркого, как воздух знойной Сахары.

По мере того как он подходил к ней, разряженный в белый смокинг, Милана продолжала смотреть в его черные глаза. И очень скоро вообще позабыла о гостях, словно он ее загипнотизировал. По ее спине побежал целый табун мурашек, а горло мгновенно пересохло.

— Ты… ты… — это было все, что она могла сказать.

Прижала сына к груди и замерла, не в силах сбросить оцепенение.

— Милана, спасибо, что пришла, — наконец сказал он.

Тут у нее наконец прорезался голос:

— Это все опять устроили твои родители?

— Нет, — покачал он головой. — Это я… Для тебя, для нас.

— Зачем? — спросила она с надрывом.

И Баграт ответил:

— Я хочу при всех извиниться за то, что обидел тебя. При всех обидел, при всех прошу прощения. Это честно.

Милана захлопала ресницами, ведь ожидала услышать совсем не это.

Извинение при всех, это сильно. На такое не каждый решится.

— Но это не все, зачем я тебя сюда позвал, — вдруг сказал он. — Я знаю, что ты беременна.

В толпе послышались ахи, вздохи, но никто не посмел перебить Баграта.

Он тем временем продолжал:

— Я очень рад твоей беременности. Пусть она неожиданная, но она сделала меня очень счастливым.

Он прокашлялся, а потом снова заговорил:

— Однако я не хочу, чтобы ты выходила за меня замуж из–за беременности.

Милана аж рот открыла от удивления, ведь снова ожидала услышать совсем не то.

Она и близко была не готова к тому, что Баграт скажет дальше:

— Здесь при всех я клянусь тебе, что буду обеспечивать тебя до конца твоих дней. Ты ни в чем не будешь нуждаться за то, что подарила мне сына и подаришь еще одного ребенка.