Я встала, подняла раму окна и выглянула. Двадцать Пятая улица была пустынна, насколько я могла видеть. Мне отчего-то стало страшно; снаружи все выглядело таким… таким черным и неуютным. Потом издалека донесся звук колес, и мне показалось, что именно этого я должна дождаться. Колеса приближались очень медленно, и наконец я разглядела экипаж, едущий по улице. Он был все ближе и ближе, и когда он проехал под моим окном, я увидела, что это катафалк. Меня затрясло от страха, и тут возница обернулся и поглядел прямо на меня. Проснувшись, я обнаружила, что стою у открытого окна, дрожа от холода, но и катафалк с черными перьями, и возница исчезли.

То же самое приснилось мне снова в прошлом марте, и опять я проснулась у открытого окна. Прошлой ночью сон повторился. Ты помнишь, какой вчера шел дождь; когда я проснулась, то увидела, что стою у открытого окна и моя ночная рубашка насквозь промокла.

– Но где же там появился я?

– Ты… ты был в гробу; но ты не был мертвым.

– В гробу?

– Да!

– А откуда ты узнала? Ты смогла меня разглядеть?

– Нет, я просто знала, что ты там.

– Слушай, ты случайно не ела на ужин гренки по-валлийски[82] или салат с омаром? – начал я смеясь, но девушка перебила меня испуганным вскриком.

– Эй! Что с тобой? – сказал я, когда она отступила в оконную нишу.

– Тот… тот тип внизу, у церкви… это он правил катафалком!

– Чепуха, – сказал я, но глаза Тесси округлились от ужаса. Я подошел к окну и выглянул. Тот человек ушел. – Ладно, Тесси, – примирительно предложил я, – не будь дурочкой. Ты слишком долго позировала и разнервничалась.

– Думаешь, я могу забыть это лицо? – пробормотала она. – Три раза я видела, как катафалк проезжает под моим окном, и каждый раз возница оборачивался и глядел на меня.

Ох, это лицо было такое белое и… и мягкое, да? Он казался неживым… Ну, как будто он давно уже умер.

Я уговорил девушку присесть и выпить стаканчик марсалы. Потом сел рядом с нею и попытался дать ей совет.

– Слушай, Тесси, – сказал я, – поезжай-ка ты в деревню на недельку-другую, и катафалки больше тебе сниться не будут. Ты позируешь дни напролет, и к вечеру твои нервы сдают. Так нельзя. И еще, вместо того, чтобы после рабочего дня лечь спать, ты бегаешь по пикникам в Зульцер-парк, или в Эльдорадо, или на Кони-Айленд[83], и когда приходишь сюда наутро, то уже вымотана.

Никакого катафалка не было. Был просто сон после жареных крабов.

Она слабо улыбнулась.

– Ну, а как насчет того типа во дворе церкви?

– А это просто обычный, нездоровый, заурядный тип.

– Я клянусь вам, мистер Скотт, так же верно, как то, что меня зовут Тесси Рирдон: лицо того типа во дворе церкви – это лицо человека, который правил катафалком!

– Ну и что? – сказал я. – Это честное ремесло.