Я даже соглашаюсь на пару миленьких весенних костюмчиков с условием, что мы купим ему футболку вместо очередной рубашки.

— Ты светишься вся, — отец сгружает наши покупки в компанию к моему новому инструменту.

— Скучаю, — льну к нему всем телом.

— Знаю, малыш. Я вчера очень за тебя испугался. Последний раз так страшно мне было только когда я потерял твою маму, — он перебирает пальцами мои распущенные волосы.

— Ты так давно не говорил со мной о ней.

— Столько лет прошло. Я вообще удивлен, что ты ее помнишь. Такая малышка была, — смеется.

— Помню. Ты раньше много мне о ней рассказывал, а потом появилась Ви. Пап, — задираю голову, чтобы заглянуть ему в глаза, — а ты ее любишь? Вилену? Как маму любишь?

— Так, как я любил твою маму, любить второй раз невозможно, Анют. Она была моей первой настоящей любовью, — красиво уходит от ответа насчет Вилены.

Я потом еще разок его спрошу, попозже. Говорить с ним о маме мне нравится больше, чем о Ви. Это так естественно, что силиконовая стерва кажется еще более инородной в нашей семье. Мне бы хотелось для него другую женщину, к которой его бы тянуло возвращаться домой. Чтобы он вот так же тепло говорил о ней, как о маме. Ее ведь уже не вернуть, а он у меня еще молодой и красивый.

Нагулявшись, возвращаемся домой уже затемно. Вместе ужинаем в гостиной, усевшись перед телевизором.

— Ты снова улетишь, да? — тяну апельсиновый сок через трубочку.

— Послезавтра. Там оборудование вышло из строя, пострадали люди, надо разбираться, кто виноват, решать вопросы с компенсациями и еще много всего. Ань, я правда не могу не лететь. Это часть моей ответственности. Но в лицей в понедельник я отвезу тебя сам. Хочу лично поговорить с Максимилианом.

— О чем? — напрягаюсь.

— Все о том же, Анют. Об ответственности. Вы дружите или встречаетесь?

— Хм… Ни то, ни другое. У нас что-то вроде негласной войны, — хихикаю.

— Забавно. Поэтому он ломанулся помогать тебе с угоном машины, рискуя собственной свободой? — он снова бьет прямо в десятку невидимой мишени.

— Не знаю, — теряюсь. — Не думала об этом в таком ключе, — пожимаю плечами и снова втягиваю в рот сок из трубочки, не заметив, что он закончился. Звук получается смешной. Мы с папой улыбаемся.

— Я так и подумал, потому решил говорить с ним, а не с тобой. Завтра вечером поеду забирать Вилену с Кирой от бабы Маши. Ты можешь со мной не ездить, если не хочешь.

— Я хочу, чтобы ты не позволял ей больше вмешиваться в мое личное пространство. И хоть иногда верил мне больше, чем этой стерве. Она же все делает специально, пап! Она провоцирует меня, а потом орет, что отправит меня в интернат! А я уже имею право голоса в этом доме! Я не поеду ни в какой интернат!

— Тише, тише, малыш, — он притягивает меня к своему боку. — Ну какой интернат? Не говори ерунды.