У меня у самого мурашки по всему телу, волосы на затылке встают дыбом, но я продолжаю давить. Она сначала упрямо смотрит, потом ее взгляд начинает темнеть, а к концу моего красочного рассказа по щекам ручейками текут слезы.

— Офигенная перспектива, правда? Тебе нравится?! — снова присаживаюсь перед ней на корточки. — Ань, я уже понял, что ты протестуешь против отца. Но давай делать это адекватно!

— Да тебе то что? — шмыгает носом.

Сажусь на этот чертов матрас, обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе. Дрожит вся. Напугал. Пусть. Может инстинкт самосохранения включится, и голова правильно работать начнет. Таких экземпляров у нас в лицее еще точно не было.

Она неожиданно обнимает меня за пояс обеими руками и ревет на плече, все время всхлипывая и подвывая. Молча даю ей выплеснуть все эмоции.

— Ты не ответил, — слышу тихое.

— Не знаю… — это искренне. — Жалко тебя, глупую. Убьешься же или жизнь себе испортишь. У меня с матерью тоже вечные траблы. Я же сын директора лицея, — усмехаюсь. — Должен соответствовать. Да и забывает она, что я вырос. Все пытается учить, командовать, наказывать. Иногда я на это ведусь. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что несмотря на все ее заскоки, люблю и благодарен. Она одна меня вырастила, на ноги поставила, из нищеты нас вытащила. Местная железная леди. Сейчас вот мужика в дом притащила. Он пытается пометить территорию, строит из себя заботливого мэна.

— Он тебе не нравится?

— Нет. Но я не кидаюсь в такие крайности, как ты. Надо гасить эмоции и включать голову. Кому ты сделаешь хуже, когда тебя поймают и посадят? А если поймают не менты, а те мужики? Отцу? Ни хрена. Только себе.

Мы снова сидим молча. Я двигаюсь назад, облокачиваюсь спиной на стену, чувствуя, как через рубашку она царапает мне спину сколами краски и старого бетона. Аню подтягиваю к себе, прижимая немного крепче. Она шмыгает носом, ерзает, устраиваясь удобнее, и затихает.

Наматываю на палец светлый локон, лежащий на ее спине. Распускаю, и он красивой пружинкой падает обратно. Вздрагиваем с ней от шагов.

— Энн? — удивленный мужской голос с акцентом.

— Томас! — она тут же подскакивает и летит к нему.

Мне становится холодно, а еще что-то очень неприятное начинает шкрябать в груди. Вот так легко обнимала меня и еще легче сбежала. С какого перепугу меня это задевает? Но чувство в груди нарастает, вызывая сильное раздражение.

Они тихо болтают, она смеется, а парень поверх ее головы поглядывает на меня.

— Том, это Макс, — наконец представляет нас.

Парень первым протягивает мне руку. Жму и заодно поднимаюсь с матраса.

— Вы можете остаться на ночь, — говорит он, ломая слова в некоторых местах. — Но утром вам надо уйти. Энн, я говорил, ты не будешь мне помогать. И приходить тебе сюда не нужно. Я справлюсь сам.