Долго вожусь перед зеркалом, потом аккуратно по инструкции промываю прядки и любуюсь делом рук своих. Я теперь под цвет новой формы. Основная масса волос осталась моего цвета, а спереди чередуется несколько разноцветных полосок — красный, белый, черный. Немного мрачновато, но мне нравится. В конце концов, моя творческая душа требует самовыражения!

Наблюдаю, как машина отца въезжает во двор затемно. Он отпускает водителя, идет в дом. Я быстро выключаю свет у себя в спальне, создавая видимость, что уже легла спать. Ви, наверняка, сейчас будет жаловаться ему, как я нехорошо себя вела в машине и обидела ее, бедную несчастную.

Забравшись под одеяло, сначала читаю книжку, как только слышу шаги за своей дверью, выключаю телефон и зажмуриваюсь, уползая глубже под одеяло.

Отец входит, чувствую, как смотрит на меня. Подходит к кровати, садится и гладит ладонью по ноге.

— Глупая моя девочка, — вздыхает он и просто сидит рядом, как делал в детстве, когда мне было страшно, только сейчас спиной и я, высунув нос из своего укрытия, наблюдаю за ним. Обнять хочется, но я не стану. Иначе он подумает, что я сдалась, а это не так.

Не замечаю, как проваливаюсь в сон, а утром просыпаюсь раньше будильника. Умываюсь, наношу макияж поярче и надеваю форму. Ничего так смотрится. В меру расклешенная юбка напоминает модный сейчас стиль корейских девочек. К ней выбираю рубашку с длинным рукавом, все еще прохладно, а вместо туфель, надеваю белые кеды с короткими носочками.

Рюкзак собираю согласно расписания, «забыв» положить пару учебников.

Спускаюсь вниз.

Интересно, отец найдет время, что отвезти меня или опять придется ехать с Олегом?

— Что это? — а вот и папа. — Что опять у тебя на голове, Анна?

— Новая прическа, — хлопаю тяжелыми от туши ресницами. — Тебе нравится?

— Нет! Мне не нравится! И твой боевой раскрас тоже! Ты решила меня опозорить? Или сорвать свой первый учебный день? Даже не надейся. Умываться! — указывает рукой в сторону ванной комнаты, расположенной на первом этаже.

— И не подумаю. Я целый час рисовала стрелки.

— Я сейчас сам за три секунды их смою. Умойся!

— Нет, — сложив руки на груди, упрямо смотрю на него.

— Боже, какой позор. За что? За что мне все это? — на заднем фоне умирающим лебедем стонет Ви.

— Анна.

— Папа!"

"— Ладно, — вдруг сдается он, — поехали. Ты увидишь, как девушки одеваются там и тебе станет стыдно.

— Тебе же не стыдно лишать дочь мечты, — ворчу себе под нос, проскальзывая мимо него.

К лицею подъезжаем в диком, искрящемся напряжении. Сейчас любое неосторожное слово и его взорвет. Я знаю, поэтому сижу тихо, как мышка, и рассматриваю дорогие машины на парковке. Мы встаем с ними в ряд. Отец открывает мне дверь и подает напряженную руку.