Потому что с каждым днем казалось, что хуже быть не может, что больше я просто не выдержу, вот только никто не спрашивал. Мне ведь нужно было доучиться еще два года с людьми, оценившие шутку Ветрова по достоинству. Смаковавшие её и не давшие забыть. И сейчас, стоя перед тем растоптавшим меня Ветровым взрослой и гордой я больше не поддамся.

Вся спесь, которою я крутила в голове, словно излюбленную пластинку исчезает, когда Макар, не сводя с меня потемневших глаз поднимает руку и касается моей щеки пучками пальцев. Нежно, аккуратно, бережно. Сердце, глупое, бьется чаще, а я сама судорожно сглатываю.

Мужская рука спускается ниже, обжигая прикосновением шею, Макар громко выдыхает, будто это самое сексуальное, что он когда-либо видел. Но я знаю, что это не так, потому что он уже видел меня без одежды. И тогда с ним это было потрясающе.

Сейчас я не помню о боли, которую он причинил мне, я вспоминаю лишь сладость…

— Макар, — выдыхаю и отворачиваюсь, в попытке сбежать от него, от себя.

Его губы знакомо касаются макушки, и я не удерживаю выдоха. Тихого, едва слышного, однако знаю, что он слышал тоже. Рука легко ложиться на бедро, поднимается к талии, касается прикрытого вязаной тканью живота и прижимает спиной к груди своего владельца.

Чувствую, как по телу, вмиг предавшему меня пробегает табун мурашек, размером, вероятно, со степную кобылу. Сетую на себя мысленно, что закатала рукава кардигана цвета фиалки и теперь мне не скрыть своей реакции на этого мужчину.

— Риша, как же я скучал…

Шепот мешается с горечью в его голосе, превращаясь в коктейль взрывоопасной смеси. В животе завязывается узел, я сглатываю, а в голове ни единой мысли. Перекати-поле, как оно есть! Ох, Боже, я согрешу! Вторую руку он кладет на мои ребра, сжимает с силой, а после…

Слышу хлопок, и этот звук возвращает мне рассудок.

Очевидно, кто-то уронил что-то в коридоре.

Это же Попутный, Ари! Он и раньше был таким! Ты его поэтому полюбила! Это миф, ничто, притворство. Так было тогда и так есть сейчас! Неужели пары касаний достаточно, чтобы стереть тебе память?!

Оборачиваюсь и теперь звук хлопка наполняет стены этого кабинета. Мой гнев на себя и него способен снести стены, я смотрю в голубые, способные вынуть из меня душу глаза и шиплю, ощущая себя глупым ребенком, но силясь исправить ситуацию.

Вернуть себе стервозность.

— Никогда не прикасайся ко мне, Макар Ветров! Никогда! Ты потерял это право тогда, когда на меня поспорил!

— Просто поговори со мной, Арина, — в его глазах вызов, на который я повелась бы раньше, но только не сейчас.

— Нет, — и в моем тоне вердикт. Неоспоримый, не подлежащий оспорению. Для кого угодно, только не для него, я вижу, читаю это в голубых глаза предателя, — Не сейчас и не когда-либо еще. Мне не нужно твое вранье и издевательства.