Другие, — феминистки высокого уровня, — уверяли, что я добровольно легла под Ветрова в надежде, что тот отмажет Лукашина хотя бы в вопросе с контрактом. Горгона, к слову, меня не вызывала. Я предполагала, что она в курсе новых версий и я перестала быть доверенным лицом. Однако Ветров предположил, что ей уже в принципе не до меня.

В конце концов, позже станет известно, что Лукашина поместят в психологическую клинику. Диагноз подтвердится и он пробудет в заведении долгие годы прежде, чем они с Еленой Петровной Лукашиной уедут в глухое село и начнут новую жизнь. Ту, в которой больше нет места прошлому.

И мне. Знаю, что до конца своих дней меня будет есть собственная совесть при мысли об этом парне и вина… Никогда она мою душу не отпустит."

"Горгону уволят по тихому, чтобы не придавать огласке и не привлекать тем самым внимание. Анна же уйдет вслед за ней из-за того, что слишком много знает. Несправедливо, но так тоже бывает. Лично я махать платочком не буду. Главой отдела назначат успевшего заработать себе авторитет в компании Воеводина, который, к слову, пусть и не будет дотягивать до уровня Горгоны какое-то, но внесет новое дыхание проектам, чем и удовлетворит запросы клиентов и, следовательно, акционеров.

К слову, работать под его крылом станет легче. Особенно Лике, потому что, кажется… Но это уже совсем другая история…

Наступил декабрь. Первые числа радовали теплом, а вот с пятого и без того прекрасный Киев превратился в настоящую зимнюю сказку. Тяжелые белые хлопья сыпали без устали на радость детворе и на горе коммунальных служб. Снегоуборочные машины курсировали с раннего утра, когда город еще спал, а солнце не встало и когда город спал еще, а солнце встать не успело.

На площади установили и нарядили ёлку и залили каток. Там теперь катались влюбленные парочки и ганяла малышня.

Мы с Ветровым шли по гипермаркету, подбирая продукты для романтического вечера. Сегодня как раз суббота. Нас ждет любимый фильм, вино и наша кровать на втором этаже просторной квартиры элитного района. Вот только там стало больше моих вещей. Не потому, что мы забрали те, а потому что купили новые.

На подоконниках то тут, то там красовались горшки с цветами, потому что так, мне кажется, в квартире легче дышалось.

А на полочках виднелись фотографии. Теперь это не была квартира холостяка, это была наша теплая уютная на двоих берложка.

Ветров катит тележку к алкогольному отделу, и я поспеваю за ним, немного обогнав, чтобы положить в корзину ананас.

— Как тебе это? — указывает на сливовое «Мерло» и берет бутылку в руки.

Я подхожу ближе, когда в нашу идиллию вклинивается голос:

— Макар!

Голос, который я точно слышала, хрипотца, с которой сказано имя и тембр — низкий, тягучий.