Так что не шучу. Но дед из меня так себе: сына племянницы я ни разу даже не видел.

Между его бровей вдруг залегла морщинка, и Эль с досадой прикусила губу.

Вот же черт, спросила на свою голову! Ничего удивительного, что Тэйт не навещал ребенка, появившегося на свет незадолго до того рокового пожара. И не нужно уметь читать мысли, чтобы понять, что о нем-то он сейчас и подумал. О пожаре, конечно, не о малыше.

Не придумав ничего лучше, Элинор злорадно усмехнулась и под направленным на нее удивленным взглядом ткнула Грега пальцем в грудь.

— Ну, а что? Вылитый дед, вечно ворчишь…

Метод отвлечения внимания сработал: она даже не договорила.

Грегори мстительно сощурился и, вдруг резко вскочив, повалил ее на постель. Навалился сверху и поцеловал так, что у нее перехватило дыхание.

— Ну, а у тебя, — поинтересовался он, прервав поцелуй и приподнявшись на локтях, чтобы заглянуть ей в глаза, — есть братья или сестры?

Эль скорчила обиженно-разочарованную физиономию, без слов говоря: «Начал целоваться — так продолжай». Но Тэйт ждал, и пришлось все-таки ответить:

— Брат и сестра. Только взрослая у нас я, — при этих словах она не забыла гордо вздернуть нос, — а они еще совсем малявки.

Ее провокация сработала именно так, как Эль и рассчитывала.

— Взрослая, как же… — проворчал Тэйт.

В яблочко! Она знала, что он так скажет. И знала, что сама скажет и сделает в ответ.

Поэтому, следуя своему «коварному» и вместе с тем очевидному плану, Элинор притянула Грегори к себе за шею и на сей раз поцеловала первой.

— Сейчас покажу тебе, какая я взрослая, — прошептала многообещающе уже между поцелуями.

Стоит ли говорить, что и ему этот план пришел по душе?.

.

Глава 39

Мэйв как преступницу должны были хоронить за оградой примского кладбища. Однако проблема заключалась в том, что защита магического купола на территорию, лежащую за оградой, не распространялась.

Прим — город-курорт, город-рай. Здесь отсутствовали даже судебные органы: сыск и стража ловили преступников (причем в большинстве своем это были воры и мошенники, а не убийцы, заслуживающие смертной казни) и отправлял их морем в соседний город-порт, расположенный в дне пути отсюда. Вот там уже были и суд, и тюрьма, и специальное место за оградой погоста, где по закону требовалось хоронить казненных или скончавшихся во время отбывания срока заключения преступников.

Везти же Мэйв в другой город только ради того, чтобы похоронить, не имело ни малейшего смысла. Но и на территории кладбища копать для нее могилу было нельзя — закон един для всех. А учитывая то, что покойную официально признали главной и, собственно, единственной маньячкой, орудующей в Приме, о снисхождении не могло идти и речи.