— Запретесь на ключ и будете сидеть там, пока народ в городе не успокоится. Как мышь в норе. Даже нет, как змея в бутылке.

— А-а, боишься, — улыбнулся Деревнин. — Боишься, что пойду и скажу людям, как ты их кислотой жег?

— Нет, не этого боюсь, — сказал Кирюк, но было, было видно, что боится. — Не хочу, чтобы вас растерзала возмущенная толпа.

— Кого — кислотой? — не сразу спросил начальник милиции. — Кого жгли кислотой?

— А того! — сунулся к нему Деревнин. — Трупы жгли. Я ему ямы указал, а он солдат пригнал, нерусских, чтоб не проболтались. И заставил скважины в могилах бурить и кислоту заливать.

— Правда? — спросил Березин, и взгляд его отяжелел. — Это правда?.. Правда или нет?!

Глаза начальника милиции замерли, потускнели, и зрачки сузились до точек, словно у покойного.

— Арестуйте его, — спокойно приказал Кирюк оперуполномоченному. — Об ордере я побеспокоюсь.

— Арестуй! — торжествующе сказал Деревнин. — Ну-ка, попробуй! Руки придется крутить, а люди видят!

— Почему я не знал об этом? — очнулся начальник милиции, потянулся к Кирюку. — Почему я об этом ничего не знал?!

— Ой уж, не знал! — засмеялся Деревнин.

 — Вместе, поди, решали! Вместе придумывали! Дурачком прикидываешься?.. Ты меня обидел! Дед твой простил, Андрей Березин простил! А ты… Измывался надо мной. Расхлебывай теперь вместе с Кирюком. Я посмотрю на вас.

— Я же приказал арестовать. — Кирюк выдерживал голос, но выдала, задергалась бровь. — Товарищ оперативный уполномоченный?

— Он психически нездоров. — ответил «опер». — Все признаки шизофрении."

"— Давай-давай, крути руки! — засмеялся Деревнин. — Не бойся, я здоров! А трупы все равно торчат. И народ там собирается… Сволочи вы, иуды.

Меня! Меня стрелочником сделали. Пенсию отобрали. Заслуженную пенсию! Я той же власти служил, которой и вы служите. А меня под топор?! Сами панствуете, вон в каких теремах-то живете. За что же вы меня, своего?.. Вот и получайте трупы! Что? Богатое наследство? Богатое! Это вам за предательство! Получайте! Получайте!

Он нервно дергал пальцем, словно давил спусковой крючок.

Потом вытер губы, вздохнул облегченно.

— Если сейчас хоть волосок с головы… Отсюда народу крикну. Ладно, я стрелял. А вы-то — мертвых кислотой! Крикну народу — всем вам гроб с музыкой.

Кирюк выслушал молча, покусал губу.

— Какому народу? — спросил он устало. — О чем вы, Деревнин?

— Нашему народу, — усмехнулся тот. — Советскому!

— Где же он? — Кирюк заложил второй палец в карманчик жилета. — Ну где? Где ваш народ?

Деревнин медленно обернулся…

У ворот было пусто. Ни одного человека, если не считать милиционеров и пожарников.

Он не поверил, пошел к воротам и увидел лишь мамаш с колясками, легко бегущих под гору.

— Ладно, Деревнин, идите вы к… — Кирюк махнул рукой.