Как отличалось это лето от славных дней, проведенных в Гемптоне!

А в Гемптоне Георг пытался забыть о том, что у него есть сын и сноха! Он считал внука Фридриха Людвига своим наследником в Ганновере. Георг не испытывал нежности к внучкам, но ему приятно было видеть их рядом, потому что своим существованием они напоминали ему о власти, позволившей забрать их у родителей.

Время от времени до него доходили слухи о том, как горюет о них принцесса, и это доставляло ему мрачное наслаждение. Она презирала его. Каролина была чересчур, непозволительно умна. Она привлекала людей, завоевала любовь народа.

Она должна заплатить за это, как заплатит любой другой, кто обидит его.

Георг не собирался делать Гемптон похожим на Ричмонд. Его двор должен быть таким, какой ему нравится. Могут сказать, что его двор ужасно унылый, но ему на это наплевать. Его герцогини – Кендальская и Дарлингтонская, другими словами Шулемберг и Кильманзегге – нравились ему, особенно первая, без которой он никуда не уезжал надолго. Эрменгарда была для него все равно что жена, хорошая, покорная жена, которая никогда не противилась ничему, чего бы он ни пожелал.

В молодости он больше всего любил войну и женщин. Сейчас король стал слишком стар для войны, остались только женщины. И хотя время от времени он любил разнообразие, но всякий раз возвращался к Эрменгарде. Она сумела разбогатеть, потому что с тех пор, как переселилась в Англию, у нее открылся неожиданный талант приумножать состояние. Но это нисколько не отразилось на, их отношениях. Она осталась прежней послушной Эрменгардой, всегда готовой подчиниться любому его капризу.

В Англии Георгу нравилось только одно – театр.

Поэтому он приказал сделать сцену в большом Гемптонском зале и послал за Кале Сибером,[5] чтобы тот приехал со своей труппой и развлекал его.

Актеры играли «Генриха VIII» и другие пьесы Шекспира, которые особенно любил Георг. Сибер дал Георгу немецкий перевод. Король держал его в руках и следил за действием на сцене. Сибер восхищался королем. И король восхищался Сибером.

Театр делал существование короля приятным. Он смотрел пьесы, посадив с одной стороны от себя герцогиню Кендальскую, а с другой герцогиню Дарлингтонскую. У этой троицы давно выработалась привычка повсюду ходить вместе.

Затем Георг либо удалялся с одной из них, либо шел мирно спать к себе…

Так проходили летние месяцы.

Лондонцы потешались, глядя на короля, направлявшегося в Друри-Лейн. Его несли в портшезе из Сент-Джеймсского дворца, впереди шествовали лейб-гвардейцы и стража. Сразу же позади королевского плыли два других портшеза, и удачливым зрителям иногда так везло, что они видели под рыжим и черным париком два самых гротескных, самых безобразных, по всеобщему мнению, лица в королевстве.