В хирургическом пропустили на этаж, однако тут его остановила постовая – опять та объемная, что уводила в особняк с решетками: менялись через двое суток, и как раз подоспели к его возвращению.

– Больной! А ты у меня переведен! Ты у меня в списках не значишься!

– Моя палата! Там моя генеральская палата! – Он постучал гермошлемом по столу. – Я там лежу!

– Ничего не знаю! От нас ты выписан.

– Записывай снова!

– А больше ничего не хочешь?

Герман понял, что канителиться с ней бесполезно, прорвался сквозь заслон и побежал в холл – сестра за ним.

– Ты что? С ума сошел? А ну вернись, больной!

– Вот именно – больной! – Шабанов погрозил гермошлемом и рванул дверь. – Значит, должен лежать!..

Место оказалось занятым. В его кресле сидел пожилой человек, уютно завернувшись в его же стеганый барский халат. И компьютер сняли…

Постовая извинилась перед ним и захлопнула дверь, оглядела Шабанова.

– Что у тебя под фуфайкой? А ну – покажи!

– Казенная пижама! – Он распахнул полы.

– А под пижамой?

– Тело!

– Не про тело спрашиваю! Что у тебя там выпирает?

– Это?.. Не скажу!

– Ну-ка иди отсюда! – зашептала грозно. – Сейчас охрану вызову! Может, ты бомбу принес?

– Ну и дура…

– Все равно иди! Ты же из инфекционного! Там карантин по гепатиту! Натаскаешь заразы!..

– У меня постельный режим! – Он показал ногу. – А не понос!

– Ничего не знаю! Где был – туда и иди! Немедленно убирайся!

Он выскочил на лестничную площадку и кинулся в ординаторскую. Хирург оказался на месте, оторвался от рентгеновских снимков, снял очки.

– Товарищ подполковник, как это называется? – пошел в атаку Шабанов. – Я после операции, а меня – в инфекционное! Запирают на замок с гепатитными!

– Садись, Шабанов, и успокойся, – хирург демонстрировал свое хладнокровие. – Ты что, с полетов и сюда?

– Я из инфекционного сюда!

– Зачем же гермошлем?

– Чтоб микробы не доставали! – выразительно проговорил он. – Очень удобно! Вместо марлевой повязки.

– Это я понял… Покажи-ка ногу!

Почему-то они все стали называть его на «ты», а еще недавно были вежливыми, обходительными, будто и впрямь с генералом обращались. То ли они действительно поставили ему диагноз, то ли история приключившаяся стала общеизвестной и потерялась всякая таинственность вокруг его фигуры, прозрачный стал, свой в доску.

– Видишь, операционный шов у тебя зажил, – умиротворяющим тоном заговорил хирург – будто колыбельную пел. – Никаких последствий не наблюдается, мышца работает отлично. Так что ты годен к строевой! Можешь плясать вприсядку. И у меня нет никаких оснований держать тебя в отделении…

– Нет, погоди! – оборвал его Шабанов.