Лицо Аслана приближается к моему, и его запах отчетливо проникает мне в ноздри. Он обволакивает и будоражит сознание. Пропитывает одежду, кожу и волосы. Даже в таком состоянии я зачем-то вспоминаю, что никого в жизни так не хотела.

— Кричи, — бросает Тахаев, глядя мне прямо в глаза.

— Прекрати…

— Давай, кричи. Мне похуй.

— Чего ты хочешь? — выпаливаю я. — Какие, мать твою, вопросы?

Аслан резко и прерывисто выдыхает, нащупывая пальцами мой ненормальный пульс. Я знаю, какие это вопросы. Он знает, что я знаю. Никому из нас не нужно, чтобы поднялась шумиха. Но всё слишком запутано, чтобы объяснить, особенно сейчас, когда времени в обрез и нас окружает столько людей!

— Амелия — чья дочь?

Я застываю, не в состоянии вдохнуть. Кожа становится гусиной. Я смотрю перед собой, не смея даже моргнуть, словно любое движение нарушит зыбкий баланс между прошлым и настоящим.

Какая разница?

Боже, шесть лет прошло. Какая уже, нахрен, разница?

Пусть Сабина рожает ему дочерей — она этого хочет. Действительно хочет. Она никогда не поступит с Асланом так, как поступила я. Она не станет скрывать его или стесняться, а будет ценить и уважать. Она не позволит себе играть чувствами хорошего парня. Сабина Умарова никогда не спутает привычку или удобство с настоящей любовью.

— Не знаю, — едва слышно шепчу.

— Ты хочешь выйти отсюда или нет?

— Хочу.

— Я задал вопрос, Алина. Чья. Амелия. Дочь. Она копия ты, я давно видел в соцсетях, но у неё не твой характер. И не Влада. И дата рождения — сентябрь. Если отсчитать девять месяцев, то…

— То что? — несдержанно кривлюсь. — Ами могла родиться преждевременно. Ты мог быть не единственным в тот период. А об остальном — даже смешно, Аслан. Черты характера, предпочтения и интересы могут быть результатом как генетики, так и воспитания или окружающей среды. Это может быть просто совпадением. Просто. Дурацким. Совпадением!

Я вижу, как в чёрных радужках, слившихся со зрачком, мелькают самые разные эмоции — от нетерпения до надежды, от понимания до презрения.

Дерзкая стерва во мне снова прорывается наружу. Не только Влад получает словесных пощёчин, но и Аслан, потому что я буду до последнего защищать себя и свою дочь. Как могу и умею.

— Теоретически… Алина, теоретически Ами может быть моей? — задаёт очередной вопрос Тахаев.

Зажившие шрамы начинают ныть, будто их вскрыли заново, когда в тоне проскальзывает что-то между горечью и отчаянием.

Мне сложно. Мне кажется, что я вот-вот окончательно сломаюсь после этого долгого, бесконечного дня.

— Пожалуйста, давай не здесь.

Беготня детей в коридоре и по лестнице заставляет напрягаться каждый чёртов раз. Мои ладони потеют, виски мокнут. Губы, наоборот, становятся адски сухими.