Частое дыхание, щекочущее мой висок, говорит больше, чем любые слова или признания. Чтобы он ни сказал — будет неправдой. Полностью всё. От начала и до конца.

— Наверное, во мне достаточно выдержки, чтобы этого не сделать, — жестко заявляет.

— Но недостаточно, чтобы перестать блуждать у меня в трусах.

Шлепок ладони по промежности дарит ощущение подчинения. Аслан нависает, сгорбив плечи. Я утыкаюсь носом в его шею, пробую на вкус солоноватую кожу и царапаюсь щекой о щетину. Требуя ласки больше, чем мешающаяся под ногами Луна.

— Я похож на бездомного щенка? — вдруг спрашивает он. — Только честно ответь. Захотела — прибежал. Передумала — пнула ногой и забыла? Так или как?

— Аслан, нет…

Зажмурив глаза, я нахожу его губы, пытаясь снять с себя всю ответственность за прошлое. Хаотично тыкаюсь в подбородок, щёку, уголок рта. Я не знаю, чего жду от этого контакта — прощения или разрядки, но и то, и другое облегчило бы мои страдания в эту минуту. Скинуло бы груз с плеч и лопнуло натянутую пружину под пупком.

— Я три года ни с кем после тебя не был… — замедлившись, признаётся Аслан. — Я, как полный долбоёб, три года даже смотреть ни на кого не мог… Вообще, блядь, ни на кого.

Озвученное лишает дара речи и выворачивает наизнанку душу. Бьёт наотмашь — грубыми, безжалостными пощёчинами, до пылающих красных щёк. Потому что пока он ни с кем — я вовсю строила свою семью.

Теперь его очередь, правда? Если по справедливости — наверное, да. Если исходить из эгоизма — я не готова добровольно отступать.

— Ты не долбоёб…

— Он самый, Алина. И я сейчас не нахожу ни одного довода, зачем бы мне опять в это ввязываться накануне свадьбы.

Сердце рвётся на ошмётки. Я накрываю его твёрдые губы своими, пытаясь выпросить хотя бы порцию ласки. Хотя бы самую малость. Внизу она не прекращается — длинные умелые пальцы трогают и трут клитор ровно там, где это нужно. Ровно с тем напором и силой, которое просит мое тело.

И я откликаюсь.

Я забываю обо всех «после», концентрируясь на главном. Я не хочу никаких других поцелуев, кроме одного-единственного. Не только сейчас, а вообще.

С груди срывается разочарованный выдох, когда Аслан отстраняется, запрокидывая голову к потолку. Когда не хочет целовать и не отвечает взаимностью, хотя я так сильно этого жажду!

Одной рукой он фиксирует мою талию, другой — проникает в меня пальцем. Так остро и так на грани, что даже хлюпает. Я начинаю плакать и стонать, задыхаясь от того, насколько мне хорошо и больно. Насколько плохо и приятно.

Долбанная игра на контрастах.

— Поцелуй… — умоляюще прошу.

Аслан опускает подбородок, нависая ниже, и зло бодает меня лбом. Ещё и ещё. Мотает головой, словно наказывая!

После неловкого столкновения зубами я запускаю язык в его рот.