Все в ней дышало довольством: и зубчатый резной шипец крыши, и окна с частым свинцовым переплетом – там в донышках бутылок так весело играло яркое солнце, лучи которого зажигали ослепительным блеском медные кастрюли на полке над очагом, яркими бликами скользили по оловянной и фарфоровой посуде; довольством дышала и просторная кухня, наполненная восхитительными ароматами, и служанки в опрятных платьях и крылатых чепцах, туда-сюда сновавшие по кухне. Но лучшей вывеской и рекламой гостиницы служил ее хозяин – мэтр Гаспар Корнели, упитанный здоровяк, всегда в отличном расположении духа.

Катрин не раз останавливалась в ней и поэтому уже не замечала окружавшего ее великолепия, гораздо больше занимало ее не прекращавшееся с раннего утра оживление на улицах Брюгге. Весь город разоделся в пух и прах. Желая рассмотреть получше нарядных прохожих, Катрин чуть ли не вываливалась из окна, полуодетая, растрепанная, с гребнем в руке, глухая к доносившимся из-за стены упрекам и ворчанию дядюшки Матье.

Закончив свои дела, суконщик намеревался с восходом солнца отправиться в Дижон, и Катрин стоило большого труда уломать его и перенести отъезд на вечер: девушке так хотелось посмотреть на знаменитую процессию в честь праздника Пречистой Крови, самого большого праздника в Брюгге.

В конце концов ей удалось уговорить дядюшку. Хотя он без конца твердил, что ходить по праздникам – только деньгами сорить, что его дела в Бургундии не терпят отлагательств, что наконец… Но мало-помалу он уступил Катрин. По правде сказать, он решительно ни в чем не мог отказать своей очаровательной племяннице.

С истинным благородством побежденного рыцаря он преподнес прелестному победителю изящный чепчик из белого кружева с золотыми булавками, чтобы приколоть его.

Устав беседовать со стенами своей комнаты и распекать из окна слуг, грузивших во дворе купленный товар на мулов, Матье Готерен вошел в спальню племянницы. И буквально задохнулся от гнева, застав ее в нижней юбке.

– Как! Ты еще не одета?! Через несколько минут процессия выйдет из часовни, а ты еще не причесалась!

Катрин обернулась и, увидев, что дядя стоит посреди комнаты, широко расставив ноги, сложив руки на животе, в шапке набекрень, весь красный от возмущения, бросилась ему на шею и расцеловала.

Мэтр Матье всегда пасовал перед такой атакой, хотя скорее дал бы отсечь себе руку, чем признался бы в этом.

– Сейчас, сейчас, дядюшка! Нынче такое чудесное утро, что я…

– Ба! Можно подумать, ты никогда не видела процессий!

– Этой не видела. И уж точно не думала, что из окна можно увидеть столько роскошных нарядов.