Она протянула Саре перчатки и связку корпии. В глазах ее была мольба.

— Осталась ли… осталась ли теперь надежда?

Улыбка осветила мокрое лицо Сары.

Теперь, я думаю, да… если только он не потеряет слишком много крови! Но он крепок! К тому же подействует настой.

Весь следующий день они промывали рану больного, Фатима тем временем чистила капусту, морковь и горошек для супа. Когда наступила ночь, Арно лежал на чистой кровати с умело сделанными перевязками. Его сиделки надели сухую одежду и смогли, наконец, сесть за большим деревянным столом, чтобы в первый раз как следует поесть, с наслаждением прислушиваясь к грохоту водопада, стучащему по крыше.

Катрин, проспавшая большую часть дня, захотела дежурить первой, никто этого не стал оспаривать. Все поняли, что она будет счастлива, остаться наедине с любимым мужем. Кто-то устроился в углу кухни, кто-то в парильне. Катрин села на краешек матраса, где лежал Арно, и, достав из кармана маленькие янтарные четки — подарок госпожи Беатриче, с которыми она никогда не расставалась, принялась тихо молиться, впервые за долгое время.

Она молилась, чтобы вместе с чумой, освободившей тело супруга, душа его тоже избавилась бы от снедающего ее недуга. Бог вынес свой приговор, но поймет ли и согласится ли с ним гордый хозяин Монсальви?

— Лишь бы он меня выслушал! — умоляла молодая женщина. — Лишь бы он позволил мне поговорить с ним, объясниться!

Объяснить что? То, что она перенесла со времени осады Монсальви отрядом д'Апшье, мечтавшим разграбить его? Она уже попыталась сделать это, когда они встретились в сарае близ Шатовилена, но он не захотел ее слушать. Поймет ли он, наконец, что любовь жены спасла его от страшной смерти?"

"Она нежно взяла безвольную руку Арно и сжала в своей. Рука была еще горячей, но жар явно спадал. Катрин благоговейно поднесла ее к губам. Нет, она не будет ничего объяснять, ни защищаться, ни умолять, ведь придется лгать, скрывать происшедшее в королевскую ночь в лилльском дворце. Все-таки он был прав: она была неверной женой, даже если он меньше всех имел право упрекать ее в этом.

«Когда он очнется, — подумала Катрин, — узнает меня, я сразу пойму его первый взгляд. Если он ненавидит и презирает меня, я молча уйду навсегда! Я не хочу, чтобы нас связывали жалость и признательность, после такой любви!»

Дождь лил всю ночь и весь следующий день. Жизнь добровольных затворников входила в нормальное русло. Потеряв много крови, Арно лежал обессиленный, неспособный пошевелиться без посторонней помощи. Он перестал бредить и метаться, но находился в странной прострации. Сознание еще не вернулось к нему. Больной послушно глотал все, что ему давали, но по-прежнему не открывал глаз, и было невозможно понять, спит он крепким сном или просто дремлет.