Лучше бы я оставил его подыхать!

— Нет! — вырвалось у Катрин. Она любила этого человека, несмотря ни на что. И добавила уже тише:

— Нет, я бы этого не вынесла. Я бы тогда тоже умерла.

— Ничего подобного! Да, вы бы страдали, но вы бы выжили, помня о детях. В этот час вы были бы возле них, и, несмотря на траур, который вы, может быть, хранили бы до конца дней, душа ваша обрела бы покой, и вы жили бы будущим вашего сына, не прекращая молиться за упокой души покойного супруга. Вы могли бы тогда наградить его достоинствами, которых у него никогда не было, — мертвые всегда превращаются в ангелов!

Она не ответила.

Готье в гневе высказал правду, в которой она себе не решалась признаться. В голосе ее промелькнуло угасшее воспоминание о Готье-Нормандце, диком дровосеке, обожавшем своих бородатых богов. Он так сильно любил ее. Катрин знала, что, будь он жив, его гнев был бы еще более сильным и страшным, чем у его тезки. С его геркулесовой силой, удесятеренной вспышками ярости, он, может быть, смог бы один взломать закрытые ворота и проникнуть в замок. Он бы притащил полумертвого Арно или его труп к ногам Катрин. Но Готье-великана больше не было. Его тело превратилось в дымок над голубой водой Средиземного моря, а по-детски чистая душа устремилась ввысь вслед за дикими гусями и лебедями.

— Не надо ни о чем жалеть, — прошептала она наконец — Я останусь здесь, ибо все равно не знаю, куда идти. Беранже до сих пор хранивший молчание, вдруг воскликнул.

— К нам! В Рокморель! Госпожа Катрин, мои мать и братья будут счастливы принять вас. Как вы сразу об этом не подумали!

Графиня улыбнулась ему. Правда, не подумала, но ведь только час тому назад она узнала, что двери Монсальви для нее закрыты.

— Дитя мое, вы сами видели, как все может измениться.

Он вскочил, дрожа от возмущения, в его волосах торчали соломинки.

— Госпожа Катрин, только не надо сомневаться. Если вы согласны, мы завтра же вернемся домой.

— А Рокморель далеко? — спросил Готье.

— Четыре или пять лье. Это быстро.

— У нас есть что-нибудь поесть? Я голоден.

Не смея в том признаться, паж тоже жалел о последних событиях: с горизонта исчез хороший ужин, который ждал бы его в Монсальви. Сара так прекрасно управлялась в огромной кухне с поварятами и служанками!

К счастью, Готье прихватил с собой кусок ветчины, ржаной хлеб и корзинку вишни для Катрин, которую они с наслаждением съели по дороге.

Юноши с жаром набросились на ветчину и хлеб, но предупредили госпожу, что без нее не притронутся к пище, и Катрин пришлось взять свою часть.

— Есть надо всегда, особенно тогда, когда горько на душе, — сказал ей Готье. — Пустой желудок — пустая голова.

Потом они устроились на сене отдохнуть. Незадолго до полуночи снаружи послышались осторожные шаги.