Мне страшно думать, страшно спрашивать, потому что я понимаю, что могу получить ответ, который не просто ранит, он убьёт меня. Сглатываю подступивший ком и впечатываю ногти в ладони, чтобы отрезвить себя. - Я могу… - голос срывается, хотя я не кричала, потому приходится откашляться, а медсестра внезапно говорит, что Карпову пора.

- Вы сильная, у вас всё получится, - улыбается, отвечая на какой-то совершенно другой вопрос, потому что я хотела спросить его о другом. «Могу ли я иметь детей?» Но он уже испаряется в дверном проёме, а у меня интересуются, не нужно ли мне что-то?

Время. Не зря говорят, что именно оно - лучшее лекарство. Я не готова сдаваться несмотря на то, что мучительно больно. Что я пылаю изнутри. Максимум, чем мне могут помочь - седативное. Но качаю головой и снова остаюсь одна. Только сейчас замечаю чёрный экран напротив, смотрящий на меня тёмным прямоугольным оком. Хочется ли мне забить мой эфир чем-то, кроме горя, в котором тону?

Мне не выдадут то, что было моим маленьким чудом. Не будет места, куда можно прийти спустя время. Его будто и не было, потому что по законодательству это ещё не человек. Звучит мерзко и ужасно, и меня воротит. Но Арс не настаивал, чтобы забрать нашего сына, не сказал мне об этом. Он сделал так, чтобы ничто не напоминало об этом.

Глубоко вдыхаю через нос, пытаясь утихомирить разбушевавшийся желудок. Снова глоток воды, и прикрываю глаза.

Я всегда верила в бумеранг. В то, что нельзя желать людям плохого, это коснётся и тебя, но сейчас не могу отделаться от навязчивой мысли, чтобы этот мерзкий тип, что сбил меня, притащил свою задницу в полицию.

Когда входит медсестра, прошу снотворное. Иначе сойду с ума ото всех этих мыслей. Во сне не так больно, не так ужасно. Не так безысходно.

Запихиваю через силу обед, потому что она уверяет, что так будет лучше. Что воля, что неволя - всё равно. Оставляет меня наедине с белой таблеткой, и я задумчиво рассматриваю её на ладони, когда звонит мать. Тянусь к телефону, и белая капля соскальзывает, укатываясь куда-то в сторону шкафа.

- Да, мам, - отвечаю ей. И так хочется сжать её в объятиях и спрятаться на груди, что сжимаю зубы, и снова проступают слёзы.

Она всегда была для меня опорой и примером. Сильная, уверенная женщина. Та, что вытащила на своих плечах нас с Пашкой, как могла. Я хорошо помню, как она теряла сознание на похоронах отца, как белым полотном мелькало её лицо среди людей в чёрном, как тянула она руки к тому, кто больше никогда не вернётся. Она не играла, нет. Она любила: сильно, искренне и по-настоящему.

Иногда мне кажется, что так больше не любят. Что в нашем мире есть деньги, власть, амбиции, желание взять самое красивое и дорогое. Всё, что угодно, только не любовь. Без великого чувства, на котором зиждется настоящая семья.