Но зачем?

Она не знала ответ на этот вопрос, и знать не хотела. Все, что сейчас ей нужно, это забиться в угол, где ее никто не найдет, и спокойно обдумать все, что случилось.

А подумать было над чем.

* * *Дея не рискнула остаться на ночь в своей спальне. Быстро приняв ванну, уже приготовленную служанкой, переоделась в простую сорочку с рюшами, накинула сверху сатиновый пеньюар и на цыпочках пробралась в комнату к сыну.

— Миледи, я постелила господину Райсу в гостиной, но он все еще сидит в столовой и пьет, — с опаской прошептала Катарина, едва Дея вошла. — Уже вторую бутылку!

— Замечательно, — буркнула Дея, — надеюсь, он лопнет.

И тут же мысленно отругала себя. Он же сказал: умру я — умрешь ты! Как можно такое забыть!

— Иди, — махнула служанке.

Ноэль уже спал в обнимку с серым плюшевым зайцем — мистером Прыгуном.

Заяц выглядел безобразно: видавший виды, с потертым на пузе плюшем, пуговицами вместо глаз, и оторванным ухом, вместо которого Дея выкроила новое из голубого вельвета. Но этот заяц был любимой игрушкой Ноэля. Единственной, что подарил ему отец. Единственной, что она захватила с собой, когда бежала с сыном из Иллурии.

Иногда Дея сама брала мистера Прыгуна и утыкалась носом в его облезлое пузо. Ей казалось, что она слышит запах Бертрана. Запах его рук, пахнущих лимонником и кельдернскими каплями.

Поцеловав сына, она присела на софу и сжала руками виски.

В углу стояли два саквояжа и один туго набитый баул с его вещами. Катарина уложила все, включая игрушки."

"Дея хмыкнула, глядя на них.

Оказалось, у Ноэля приданого куда больше, чем у нее. И откуда что взялось? Ах да, она ведь сама ему шила. И батистовые рубашечки, и суконные штанишки на помочах, и бархатные курточки с лакированными деревянными бусинами-пуговицами.

Все это можно было купить. Но Дея нарочно заваливала себя работой, ночи напролет сидела за шитьем, даже если не было заказов. Лишь бы забыться, не думать о прошлом, о собственной невольной вине.

Но совесть отказывалась молчать.

Каждый раз глядя на сына, Дея вспоминала, что это ее вина. Она виновата, что у него нет отца.

Конечно, можно обвинять дознавателей, императора, судьбу, да хоть саму Праматерь Эолу — это ничего не изменит.

Йеванн прав. Это она своей никому не нужной помощью убила Бертрана. Она привела дознавателей в дом. Она своими руками сделала себя вдовой, а сына — сиротой.

А теперь этот темный маг станет ей вечным укором.

— Вы правы, сударь, — прошептала Дея, чувствуя, как по щекам текут теплые слезы. — Мой Дар принес столько зла. Если бы я умела управлять им, как темные, то не бросалась бы на выручку к каждому. Прошла бы мимо вашего трупа, и сейчас мой муж был бы жив…

Легкий скрип половиц заставил ее встрепенуться.

— Кто здесь? — выдохнула, нервно сжимая ворот пеньюара.