Он крепче сжимает мою вульву, и я хнычу. Боль пронзает меня изнутри вместе с чем-то еще, о чем я не хочу думать.

– Хм. Я буду великодушен и дам тебе право выбора. Либо плачь, либо мы можем стоять здесь весь день, и я посмотрю, как далеко я смогу зайти в твоем заявлении о сексуальном насилии.

Я заглядываю ему через плечо, отчаянно пытаясь найти хоть кого-нибудь. Но я должна знать, что это бессмысленно. Ким целенаправленно выбрала это место, потому что никто не забредает так далеко в сад.

Когда я снова смотрю на Эйдена, он наблюдает за мной со странной смесью эмоций. Интереса? Любопытства? Ненависти? Я не знаю, что это такое, но мне нужно, чтобы этот долбаный психопат был как можно дальше от меня.

Если плач оттолкнет его, значит, так тому и быть.

– Тебе нужно, чтобы я сосчитал до трех? – спрашивает он.

– Слезы не приходят по щелчку пальцев. – Я не могу удержаться, чтобы не огрызнуться. Я слишком зла и взволнована, чтобы просто плакать.

– Позволь мне помочь. – Все еще сжимая мою промежность, он использует мои связанные руки, чтобы оттягивать меня назад, пока мои груди не упираются ему в лицо.

Он смотрит на шрам так, как будто это человек, которого он ненавидит.

– Это должно было убить тебя. – Его теплое дыхание щекочет мою кожу, и от этого по ней бегут мурашки. – Ты должна была умереть, Отмороженная.

У меня покалывает в носу, а за глазными яблоками нарастает давление.

Несколькими словами он вернул меня к моему детскому «я». К страху. Беспомощности. Неизвестности.

Он прав. Эта операция на сердце чуть не убила меня. Но не она причина моих непролитых слез.

Это воспоминания, связанные с операцией, точнее их отсутствие.

Причина, по которой я так сильно ненавижу шрам, заключается не в операции или неэстетичном внешнем виде.

Она заключается в том, что шрам – это напоминание о том, что все, что было до него, – пустота.

Все, что у меня осталось, – это кошмары, фобии и отдаленное напоминание о том, что у меня когда-то были родители.

Шрам олицетворяет ту недостающую часть меня.

Прежде чем я успеваю попытаться запереть эти эмоции в темную коробку, Эйден прикусывает мякоть моей груди. Я вскрикиваю, когда его зубы впиваются в кожу, а затем он сосет и покусывает шрам с такой враждебностью, что у меня перехватывает дыхание.

Я напугана.

Это выглядит так, будто он хочет откусить мою кожу.

Дать волю воспоминаниям.

Кошмарам.

Дыму и пламени.

И крови… так много гребаной крови.

– Эйден, хватит.

Он не останавливается.

Он продолжает пировать на моей коже как каннибал.

Он освободит их.

Все это.

Этого не может быть на самом деле.

– Остановись! – Мои губы дрожат, когда слезы текут по моим щекам.

Эйден поднимает голову. Он смотрит на мое лицо, на мои слезы и выражение ненависти, которое, должно быть, выжжено на моем лице.