Лязгает дверь, меня окутывает холодный воздух. Значит, мы уже на улице. Я по-прежнему вижу Соболева нечетко и размыто, зато моя благодарность, наоборот, очень ярко очерчена. Без него я бы точно не дошла, не смогла бы сделать ни шагу.

— Давайте ее сюда, в машину, — слышу совсем рядом голос Андрея. Вскидываю голову и вглядываюсь во снующие силуэты. — Маша, Машенька, ты меня видишь?

Мотаю головой, и голос Андрей становится напряженно тревожным.

— У нее может быть временная слепота от стресса.

— Не волнуйтесь, в больнице ей окажут всю необходимую помощь, — отвечает ему спокойный женский голос.

Меня укладывают на каталку, в руку впивается шприц.

— Машенька, я с тобой, не бойся, — звучит подбадривающий голос Андрея, который постепенно отдаляется и исчезает.

***

Я валяюсь в больнице уже несколько дней. Андрей часто меня навещает, но большую часть времени он проводит с Никитой. Я сама его к нему отправляю. Со мной сидеть не надо, зрение почти полностью восстановилось, пелена пропала, я снова вижу мир в четких и ярких красках.

Мама порывалась приехать, но мы с Андреем упросили ее остаться дома с Максиком. Не в последнюю очередь еще и потому, что мне хочется побыть одной.

Я слишком много думаю. Сопоставляю. Вспоминаю. Перечитываю нашу переписку с Никитой и поражаюсь собственной слепоте и тупости.

Он так часто палился, так часто в его словах и поступках проскальзывали подсказки. Не будь я так ослеплена своими обидами, давно бы все поняла.

Каждый раз в груди холодеет, когда думаю, что было бы, не вмешайся Сергей Дементьевич.

Нет. Отец. Я стараюсь только так теперь его называть, даже в мыслях. Когда ко мне вернулось зрение, я ему позвонила.

Ответил незнакомый голос. Андрей говорил, что с ним все время дежурит охранник.

— Здравствуйте, это Маша, — сказала я в трубку, — дочь Сергея Дементьевича. Я могу с ним поговорить?

— Здравствуйте, Маша, я вижу, что это вы. Сергей Дементьевич сейчас спит, но когда...

— Я уже не сплю, дай сюда телефон, — донесся из динамика хриплый голос, и у меня непроизвольно выступили слезы. — Какой спит, тут дочка звонит. Камеру включи мне...

Быстро нажала на значок, и когда на экране появилось худое лицо с впалыми щеками, разревелась в голос.

— Ну что ты, доченька, перестань, — ему явно было нелегко говорить, и я разревелась еще громче. А он меня успокаивал. — Все закончилось. Мы всех достанем, они больше никому ничего не сделают. И все ответят...

— Я не поэтому, — всхлипнула, вытерев ладонями щеки, — я так боялась из-за вас... так боялась, что вы...

— Что я умру? — он посмотрел в потолок. — Разве я мог так поступить с тобой, Маша? Я уже один раз тебя бросил. Больше не буду.

— Я так рада, так рада, — шептала я, вытирая слезы.