Я бегу за ними. Сейчас остро ощущаю холод, утопаю в сугробах, даже теряю кроссовку, но стараюсь не отставать.

– Подождите, а я? – спрашиваю растерянно, когда дверь вертолета закрывается и Келла собирается сесть на место второго пилота. Я цепляюсь пальцами в его куртку, дергаю, заставляя обратить на себя внимание. – Вы же не оставите меня здесь? – с истеричными нотками в голосе произношу я.

– Для тебя нет места. Мы отвезем его в больницу, а потом вернемся за тобой и остальными, если до этого времени не расчистят дороги.

– Нет, – качаю головой, не отрывая бешеного взгляда от мужчины.

– Я должна быть с ним, я должна, пожалуйста. Не оставляйте меня здесь, прошу.

– Прекрати истерику, – жестко приказывает он, – из-за тебя мы теряем драгоценные минуты. Иди в дом и грейся, ты ничем не сможешь помочь. Только отвлекаешь.

Пальцы разжимаются, рука безвольно падает вниз. Я отступаю на шаг, потом еще и еще один. Когда винты вновь начинают работать и в лицо ударяет сильный поток ветра, кто-то оттаскивает меня подальше,  а я все так же смотрю туда, где находится Марат, надеясь, что с ним все будет хорошо."

"Что, если я вижу его в последний раз? Нет, пожалуйста, я не хочу, чтобы из-за меня он погиб.

Не так. Не хочу чувствовать вину и рассказывать короткие истории Даше о ее отце. Пусть лучше сам принимает участие в ее жизни. Я не против. Абсолютно. И уже не злюсь на него. Почти. Только бы выжил...

Кажется, минуты тянутся нереально долго. Я уже потеряла счёт времени, пока ждала возвращения вертолета или хоть какой-то информации о состоянии Давидова. Все кручусь рядом с окном, прислушиваясь к звукам снаружи и пытаясь уловить в темном небе мигание огней.

С опаской поглядываю на парней: все же не зря Марат сказал никому не верить. В животе противно урчит, я вспоминаю, что последний раз ела ещё вчера, но, кроме воды, здесь ничего больше нет, хорошо хоть, что тепло. Когда один из парней наконец-то даёт команду собираться, я уже и не верю, что нас заберут, но нет, через десять минут мы быстро погружаемся в вертолёт и летим в полном молчании. Келлы нет, и я не знаю, у кого спросить о состоянии Марата. Как он там? На глаза наворачиваются  слёзы. Я отворачиваюсь  к окну, чтобы никто не видел моей немой истерики, и смотрю вниз, в темноту, которую время от времени разбавляют огоньки уличных фонарей.

Садимся на той же площадке, где ещё вчера я, сверкая бриллиантами, шла под руку с Маратом, а в душе теплилась надежда на спасение. Или это было позавчера? Невероятно, как всего за один день все в моей жизни перевернулось.

Я спешу как можно быстрей добраться до чёрного внедорожника. Хочется увидеть дочь, обнять ее, знать наверняка, что с моей крошкой ничего не случилось во время моего отсутствия.