Так сразу и не понять…

- Так что? – повторила она, не дождавшись ответа. – С кем он тебе рога наставил? Салат, кстати, интересный. Я бы не догадалась такое сделать.

Я посмотрела на неё, подпуская в голос холод.

- А вы, Вера Андреевна, смотрю, бесстрашная. Не боитесь тоже салата отведать, только не ртом?

Она фыркнула.

- Ты, Даша, женщина не глупая. Не станешь так свое достоинство ронять, лишь бы меня салатом в лицо угостить. Машка – она молодая еще, вспыльчивая, ей можно. Ну так что, кто позарился на моего сына?

Я покачала головой.

- А вы думаете, я в курсе? У своего сына и спрашивайте. Да если бы у меня было хоть малейшее подозрение, что у Эдуарда завелась любовница – он бы уже давно из дома вылетел, как пробка из бутылки. И никаких гостей я бы собирать не стала, и рядом бы с ним ни за что не села, делая вид, что все нормально! Вы вроде умной меня назвали, а считаете, что я бы такое стерпела?

Свекровь нарочито вздохнула, обронила…

- Надеюсь, не придётся ему на поминки скидываться, а то он убежал и даже инсулин не взял. Похороны нынче дорогое удовольствие.

От её неприкрытой циничности я даже не знала, плакать или смеяться.

- Я тоже не горю желанием в этом участвовать. Но это теперь и не моя проблема.

- Ясно, - кивнула свекровь. – Салатика положишь мне с собой? Готовить лень.

Я только рукой махнула, желая поскорее закончить этот разговор…

- Делайте, что хотите. Можете прямо вместе с тарой унести.

Я отвернулась, намереваясь скрыться в спальне, но она перехватила мою руку. Сказала неожиданное…

- Не нравится мне это всё, Даша. Мужики - они ведь редко уходят ни с чем да в никуда.

Перехватив мой недоумевающий взгляд, она пояснила:

- Сранью какой-то тут пахнет. Подлянкой.

Понятнее мне не стало, да я сейчас и не в силах была играть с ней в эти шарады. Сейчас казалось важнее всего лишь одно…

Выжить.

Попрощавшись, я ушла в спальню, которую делила с мужем. Но спокойнее не стало.

Боль причиняло все кругом. Как всегда брошенные им на тумбочке таблетки. Носки, выглядывавшие из-под кровати (а ведь сколько раз я просила их туда не запихивать!). Да даже запах его туалетной воды, стоявшей на столике…

Зря не позволила забрать ему вещи сразу же. Так было бы легче поверить в случившееся и принять то, что осталась одна…

Хотя самую огромную боль причиняло даже не то, что устроил Эдик. А поступок сына, который не укладывался ни в голове, ни, тем более, в сердце…

Разве есть в мире связь более тесная, близкая, сокровенная, чем связь между матерью и ребёнком?..

И неважно, сколько вам обоим лет. Важно, что мой сын - часть меня самой, а сейчас эту часть от меня словно бы с кровью оторвали…

Точнее, я отрезала сама. Именно так поступает человек, чтобы выжить – отрубает от себя гниль. Но только боль в душе останется все равно. Такое не заживает до конца. Никогда.