Не развернуться! Я бы и один его одолел, если бы было попросторнее, — ответил Лев Николаевич.

— Я понимаю, но с этими генералами всегда какая-то жопа, сам знаешь, — сказал Есенин.

— Знаете, — подал голос Лермонтов. — Мы и в прошлый раз с ним не могли справится…

Все замолчали, понимая, что тогда им помог командир, которого уже нет в живых.

— Ты что, Сережа, предлагаешь тренироваться? — ухмыльнулась Люся. — В нашем-то возрасте?

— Петр Петрович дал нам это задание. Значит, он уверен, что мы сможем справиться, — сказал князь Есенин. — Надо выманить генерала наружу…

— Может, позовем еще наших? — перебил Лермонтов.

Люся и Лев переглянулись. Есенин задумался и посмотрел на французов.

— Ну что, мальчишки, как вам настоящая битва? — решил сменить тему Сергей Александрович. — Молодцы, что выжили, — он посмотрел на Атоса. — Только один контуженый. Вы сильные, можете не переживать.

— С-спасибо! Ваша светлость! — зачем-то вскочив на ноги, сказал д’Артаньян, как будто отрапортовал.

— Хех, резвый какой, — ухмыльнулся Толстой.

Лермонтов поднял голову к нему и вздохнул.

— Жарко… Может, поэтому они в мантиях? — продолжил он старую тему.

— Может, тоже попробовать? Я был в Африке… и в Османской Империи. Это очень удобно.

— Ты знал, что они без нижнего белья ходят? — улыбнулся Есенин впервые с того момента, как они выбрались.

Битва была тяжелая, и генерал хаоса так и остался внутри. Пришлось поставить кучу защитных барьеров на выход, чтобы злодей не нагрянул грешным делом.

— Мне бы не хотелось никаких неожиданностей… — сказала Люся. Она закончила приводить в чувства бедного Атоса и звонкой пощечиной разбудила его. — Доброе утро, вы снова с нами!

Француз сперва сел, затем увидел помятых товарищей и группу из Российской Империи, и только в этот момент вспомнил, что произошло.

— Мы проиграли?

— Тактическое отступление, — поправил его Толстой.

Это удовлетворило Атоса и он сел к своим товарищам.

— Значит, предлагаете позвать подмогу? — Люся встала и отряхнулась. Ее доспехи не пострадали, так как она накладывала баффы и прочие плюшки, но пыли на них оставалось все равно много. — У меня в голове только один человек. Он сейчас ближе всего. И он единственный, кто был ближе всего по силе к царю и к командиру…

— Ну не-е-е-ет! — простонал Лермонтов, чем удивил французских бойцов.

— Этот высокомерный, горделивый наглец! Как он меня бесит.

— Да ну, — хихикнула Люся. — А мне нравится, как он всегда кричал: «я верх человеческого мастерства!» Это же так забавно.

— Но он при этом показывал нечеловеческие навыки, — напомнил Есенин. — Да и предрасположенность позволяла.

— Может, все же не стоит? — сказал Лермонтов. — Закиньте меня на какое-нибудь кладбище магов. Я вам таких бойцов приеду! Закачаешься!

— Миша, — прервал его Есенин.