Не деньги – хер с ними, я как очнулся, уже заработал больше украденного. Душу с собой утащила.

— К черту, — тяжело поднявшись с кресла, иду на выход. Надо ложиться спать. Закрыть глаза и провалиться в серую мглу без сновидений, а завтра, на свежую голову решать, что делать дальше. Все завтра.

Проходя мимо комнаты, в которой сидит бывшая жена, я останавливаюсь. Слушаю, приложив руку к двери. Не дышу, словно боюсь, что за звуком собственного дыхания пропущу что-то важное. По началу только тишина, но потом различаю едва уловимые всхлипы. Придвигаюсь ближе, чуть ли не прижимаясь ухом к шершавой поверхности.

Ревет? Плевать. Эти слезы ничего больше не стоят. Мне не жаль ее. Нас ведь она не пожалела.

Просто разворачиваюсь и ухожу, но на душе кошки скребут. Тошно. И как все это закончить, я не представляю.

***

Ночью, как в старые добрые времена, не могу заснуть.

Таисия в доме, и я как волк принюхиваюсь, прислушиваюсь, ловлю каждый звук за стеной. Гребаные инстинкты обостряются настолько, что готов рычать. Хочется рвануть к ней и… хрен знает, что за «и». Я сам себе не доверяю, когда дело касается ее.

Прав был Стеф, когда сказал, что я не в адеквате, если речь заходит о бывшей суке-жене.

У меня перегорают предохранители, а вместе с ними трещину дает и здравый смысл.

Где-то у соседей воет собака, и этот звук находит тоскливый отклик в груди. Сдавливает так сильно, что не продохнуть.

Время идет, а сна по-прежнему ни в одном глазу, поэтому прихватив пачку выхожу на балкон. В одних спортивных штанах, босой и злой.

Вдох. Задержка. Дымная горечь обжигает нёбо. Тонкой струйкой выпускаю ее из легких, наблюдая за тем, как серый дым теряется во мраке дождливой ночи.

Омерзительно. Адское дерьмище, но привязался, подсел."

"Снова затяжка. Удерживаю сигарету зубами и щурюсь, оттого что щиплет глаза.

Как же все задолбало…

Я стою на балконе до тех пор, пока от холода не перестаю чувствовать собственное тело. Но это ни что по сравнению с той стужей, что вымораживает изнутри. Кажется, из живого осталось только сердце, да и оно вот-вот накроется. И стану я, мать вашу, Снежной Королевой. Такой вот херовой и небритой.

Псина по-прежнему воет, нагоняя еще больше тоски. Повыть в ответ что ли? Может, полегчает?

Затянувшись последний раз, я тушу и скидываю окурок в пепельницу.

Замерзшие пальцы еле слушаются. Я возвращаюсь в комнату, но ложиться не хочу. Вместо этого иду в душ и стою под горячими струями, пока телу не возвращается чувствительность. Оттаиваю снаружи, но не внутри. Там по-прежнему вечная мерзлота, но я уже начинаю к ней привыкать, потому что когда замерзаешь, боль притупляется.

Кажется, сна не предвидится. Я выхожу из комнаты и в потемках спускаюсь на первый этаж.

Тишина.

Охранники где-то на территории или в гостевом.