И когда он подрастет, то получит все причитающееся от горе-папаши.

— Значит, буду считать это своего рода алиментами, — недобро ухмыляется он, — Что скажешь?

Я ничего не могу сказать. Меня разрывает от эмоций.

Это не тот Макс, которого я любила. Это другой. Жестокий и презирающий меня так сильно, что это презрение чувствуется кожей.

— Ну что встала, как не родная. Раздевайся.

— Кирсанов!

— Не строй из себя недотрогу. Тебе не привыкать ради дела ноги раздвигать. Разве нет? — ядовитая насмешка разрывает душу. В ней нет ни намека на сомнения.

— Не смешно! — я пячусь от него так, словно передо мной не бывший муж, а сам черт, выбравшийся из Преисподней.

— Разве кто-то смеется? У меня не настолько развито чувство юмора, дорогая. Это ты у нас спец по «розыгрышам».

Боже… Эти глаза… В них такое полыхает, что не понятно, как я еще вообще не сгорела дотла.

Кирсанов делает шаг ко мне, а я отшатываюсь. Неуклюже, некрасиво, обеими ладонями вцепившись в халат на уровне груди.

У меня сейчас инфаркт будет.

Он же не собирается…не станет…

— Не приближайся ко мне!

Голос подводит, наполняясь истеричными нотами.

— Что не так, малыш? — Обращения, которые раньше были ласковыми, теперь звучат как издевка.

— неужели испугалась?

Он передо мной, не впритык, но близко, позади закрытая дверь. Я чувствую себя в западне, и да, мне страшно. Я в жизни так не боялась, как сейчас, глядя в черные глаза бывшего мужа.

— Не смей до меня дотрагиваться!

— Надо же, как грозно, — тянет он, делая еще один шаг ко мне, — и кто же мне помешает?

Не торопится, не сомневается, не жалеет.

— Просто не подходи.

Я выскальзываю из капкана между ним и дверью, и отскакиваю в другой конец комнаты.

Встаю так, чтобы между нами был тяжелый стол, будто эта никчемная преграда может меня спасти.

Макс улыбается. Кажется, его даже забавляет моя реакция. Только улыбка совсем не добрая, и я невольно шарю взглядом по столу в поисках чего-то для обороны. На краю, под листами лежит нож для бумаги. Я хватаю его, выставив перед собой.

Кирсанов вскидывает брови:

— Уже интересно.

— Не подходи.

Он полностью игнорирует мои слова. Обходит стол, останавливается на расстоянии вытянутой руки. При желании я могла бы до него дотянуться, но у меня нет сил даже переместиться на другую сторону.

Все, что могу, это сжимать свое никчемное оружие.

Я заслужила его гнев. Заслужила его ненависть и ярость. Я все сделала, чтобы разрушить его жизнь, и он вправе требовать реванш. Только Аленку это уже не вернет, и разбитое вдребезги сердце не склеит.

— Ударишь? — еще ближе. Нависает надо мной, не отрывая пронзительного взгляда. — Бей, раз собралась. Хуже, чем в прошлый раз все равно не сделаешь.

Нож дрожит в моей руке, а зубы отбивают такую дробь, что слышно на весь дом.