Где-то над головой тревожно полощется на ветру стираное белье.

Никто не сможет меня тут найти.

Никто не ищет меня…

Я выхожу к району кожевников и смешиваюсь с толпой возбужденных туристов. По каким-то жутким лестницам, стиснутым обшарпанными стенами, мы поднимаемся на второй этаж и прежде, чем пройти дальше, берем по веточке мяты, чтобы перебить вонь.

Пахнет тут и правда жутко. Смесь кожи, благовоний и красителей.

Туристы наблюдают за тем, как местные топчут кожаные пласты в огромных каменных чанах, а мне не интересно. Я уже видела это и равнодушна к сумкам, ремням и кошелькам.

Я пришла сюда за другим.

Некоторое время я просто брожу, задумчиво нюхая мяту, и делаю вид, что выбираю товары, а сама смотрю по сторонам. И с каждой секундой дурные мысли давят все сильнее. Тяжело бороться с паранойей, когда знаешь, что натворила.

Мне даже начинает казаться, что не только я наблюдаю, но и за мной наблюдают.

А этого не может быть.

Улучив момент, когда в душное помещение вваливается большая группа туристов, я смещаюсь к проходу.

Мимо меня два людских потока — один внутрь, другой наружу. Меня задевают плечами, толкают и никто не замечает, как в один прекрасный момент я ныряю под решетку, увешанную сумками и тут же отступаю в тень.

Пячусь, в потемках веду пальцами по шершавой штукатурке и, нащупав грубую кривую ручку, толкаю дверь. Она низкая — даже мне с моим ростом, приходится пригнуться — и выводит на трясущуюся металлическую лестницу без перил.

Я спускаюсь по ней боком, прилипнув спиной к стене, и оказываюсь в таком узком проулке, что двум широкоплечим мужчинам тут не разойтись. Дома стоят так близко, что не хватает воздуха. Кажется, еще немного и своды сомкнутся, раздавят меня. И собственные шаги, двоящиеся эхом, пугают до дрожи."

"Сердце испуганно сжимается и пропускает удар за ударом.

Я сначала иду, то и дело оглядываясь и осторожно высовываясь из-за углов, но постепенно шаг становится быстрее, а потом и вовсе захлестывает так, что бегу, не разбирая дороги.

За мной следят...

Это бред! Он не мог найти меня. Не мог догадаться!

Но паника растет и ширится, распаляемая жарой и внезапно разыгравшейся клаустрофобией. Я задыхаюсь в лабиринте душных улочек и жду, что вот-вот на плечо опустится чья-то тяжелая рука.

— Дура, дура, дура, — сиплю, не узнавая свой голос, — нет его здесь. Нет!

После очередного поворота впереди маячит просвет. Я буквально врезаюсь в него, выныривая между лавок, пестрящих коврами, расписными платками, бусами, благовониями и прочим барахлом.

В Фесе самый безумный рынок. Гомон стоит такой, что моментально теряешься. Тьма людей, фейерверк голосов, красок, запахов.