Нелл в лимонно-жёлтом платье, соответствующем случаю, с прической, украшенной цветком апельсинового дерева (явно оный был позаимствован в оранжерее магистратуры, впрочем, это было совершенно не важно), со скромно склоненной головкой, румяными щёчками, была чудо как хороша. Даже пастор, вначале неодобрительно глядя на эту красоту, позже смягчился и сказал, что разрешил эту помолвку в дни траура, так как понимает Арнольда - такую красавицу лучше иметь в качестве своей невесты. Но венчание все равно только по окончании траура, тут уж извините-подвиньтесь, подобной разнузданности никто не потерпит, даже он, крайне лояльный служитель нашей великой церкви.

После речи пастора и обмена молодых кольцами, фрау Листа, супруга пастора, радостно косясь на обручённых, заиграла на древнем органе нечто бравурное. Потом скромная компания вышла из храма, кроме матушки, правда, она осталась договариваться с пастором о венчании Гертруды и графа Штольке-Гембах в их доме. Вроде бы у старшей дочери не было ни малейшего резона для того, чтобы откладывать бесконечно счастливое событие в собственной судьбе, поэтому пастор согласился без долгих размышлений.

А всё потому, что сегодня утром принесли телеграмму с точной датой приезда графа к ним. И в этот же день венчание, затем небольшой свадебный обед (ноблез оближ, чтоб его) и отъезд молодых. Так что на семейном совете было принято решение, что вещи Гертруды должны быть готовы, аккуратно уложены и ожидать хозяйку в вестибюле собственного дома. Кто знает, возможно, молодой супруг окажется столь же занятым человеком, что и в первый свой визит в их дом. Не хотелось бы утруждать его абсолютно ненужными и где-то даже вредными задержками.

Последние дни промелькнули одним мгновением. Казалось, что только вчера они с сестрами открыли бальную залу, протопили как следует камин, вымыли окна, протёрли, опасно подпрыгивая на высоких лестницах, огромную люстру. Теперь зала смотрелась очень торжественно - сине-зелёные с золотом обои, гармонировали с такими же портьерами на трёх огромных, до пола, сверкающих чистотой, окнах, белоснежный тюль, собранный воланами, великолепно оттенял и осветлял помещение. Привезли и милый подарок от Арни - букетик белоснежных цветов того же апельсинового дерева из оранжереи. Причём, Гертруда удивилась тому, что, судя по намёкам знакомых, подарок сей явно стоил не гроши. Правда, к чему было расточительно приобретать его, если можно было поступить также, как она сама… прочем, хм… заплатил, так заплатил, странно, конечно, но пусть его... Не ей больше учить Арнольда финансовой грамотности.

С самого раннего утра сестры помогали одеться и причесаться Гертруде.