Я смотрела на доктора и размышляла: — «Выпихнут меня завтра отсюда и куда я пойду?»

Видимо, что-то отразилось у меня на лице, потому как Иван Петрович улыбнулся и успокаивающе произнёс:

— Да вы так не переживайте, голубушка, до завтра полежите, потом сходите к вашему семейному нотариусу, у которого ваши документы хранятся и всё узнаете.

Иван Петрович снова достал из кармана платок, снял пенсне и начал его протирать. В какой-то момент остановился и добавил:

— Помнится, брат у вас был старший сын вашего батюшки от первой супруги, где-то на Урале живёт. Может и примет вас, всё же вы одна кровь. Дорогие мои! А вот и доктор Иван Петрович

Глава 2.2.

Доктор уже ушёл, я у меня сон как рукой сняло.

«Да, Фаина Андреевна, —подумала я, — вот же решила отдохнуть».

И так мне весело стало, что я чуть было в голос не рассмеялась. Но сдержала себя, мне ни в богадельню, ни в ом призрения не хотелось. И так пришлось признаться про потерю памяти. Хорошо, что её доктор всё списал на «возможные последствия».

Сон всё-таки «победил» и в какой-то момент моих размышлений я уснула.  Разбудила меня Анфиса Васильевна, которая принесла мне ужин и тёплый взвар, как она назвала приятный ароматный напиток, в глиняном кувшинчике. А ещё она принесла мне небольшое зеркало, красивое, на ручке.

Зеркало было аккуратно завёрнуто в тряпицу. Анфиса Васильевна с большой осторожностью его развернула и подала мне:

— На вот, посмотри, видела же я, что ты всё осматривалась, зеркало искала.

Я с благодарностью приняла зеркало, которое оказалось весьма тяжёлым доя такого размера, и, с замиранием сердца взглянула на себя.

На меня смотрела белокурая девушка, с огромными потрясающей синевы глазами. Лицо у девушки сейчас было болезненно бледным, но то ли из-за глаз, то ли от сочетания этой бледности с розовыми пухлыми губами, лицо девушки казалось очень нежным и беззащитным.

Я в молодости совершенно точно такой не была, хотя тоже имела светлые волосы и синие глаза, которые с возрастом приобрели сероватый, я бы даже сказала стальной оттенок. Жизнь не особо баловала поэтому пришлось «закалиться».

Смотрела женщина на меня с жалостью, и поэтому я решилась всё-таки спросить:

— Анфиса Васильевна, а какой теперь год?

На глазах у сердобольной санитарки выступили слёзы, и она, погладив меня по голове сказала:

— Ох ты же горюшко, год нынче она тысяча восемьсот семь восьмой год. Неужто и это запамятовала.

— Да, просто решила теперь себя проверять, чтобы точно знать, что помню, а что нет, — постаралась я исключить всякие подозрения в моей адекватности.

После ужина Анфиса Васильевна принесла мне какие-то порошки. Я Попросила оставить, сказала, что выпью попозже.