А потому — слушай дальше. Отвечая на твой вопрос: «Это как?». Ты, видимо, не знаешь, но в нашей организации есть очень хорошие премии за особые выслуги — например, за убийство одержимых. В твоём случае ты не только убил четверых одержимых, но ещё и сделал это в одиночку и за один раз, а потому твоя премия может сравнять с более чем полугодовым заработком среднестатистического члена одного из отрядов ГБР. И уже из этой твоей премии и были вычтены деньги за потраченные на тебя препараты. И при этом у тебя осталась ещё половина премии. Впрочем, не думаю, что для тебя это важно, — намекает он на заводы по производству подавителей, которые по сути сейчас принадлежат мне.

— Понятно. А что с Китом?..

— Он в полном порядке — сначала отлично справился со своей задачей, устранив одержимого, а следом в первых рядах вместе с другими прибывшими ГБР-овцами отправился на твой сигнал «SOS», где вскоре и обнаружил тебя. Сейчас же после моего приказа отправился домой, где, наверное, уже напился до беспамятства и отключился. Или ты… о его моральном состоянии?

Я кивнул. Он немного замялся, но всё же ответит с монотонным лицом:

— Как он тебе уже рассказал, мы все в седьмом отряде кого-то потеряли — он даже больше любого из нас. Так ещё до тебя у него было два напарника — и оба погибли, один за другим. Причём совершенно не по вине Кита, но ему этого в любом случае никак не докажешь — он упорно считает себя виноватым и заявляет, что проклят, а потому не хочет ни с кем работать в команде. От тебя, с его слов, он тоже собирался вскоре отстраниться, дабы не навлечь на тебя беду тем, что он твой напарник. Но, как ни крути, а ты по сути, хоть и ненадолго, но ты всё равно стал его третим напарником, который чуть не погиб на первом же обычном патрулировании. В общем… ему трудно. Вероятно, труднее, чем любому в седьмом отряде.

— Я… я понял.

Теперь его излишне драматичная реакция стала понятна. Трудно сказать, как бы я себя чувствовал, если бы все люди вокруг меня вот так вот гибли раз за разом…

— Это всё, что ты хотел спросить? Если так — давай начнём твой отчёт о произошедшем.

Я ненадолго задумался и спросил:

— А сколько времени?

Он взял телефон и посмотрев на него, следом положив обратно, ответил:

— Двадцать минут пятого, а что?

— У меня уроки в восемь начинаются.

— Ты это серьёзно сейчас? — правдиво удивился он. — Пропустишь разок — ничего страшного.

— Нет. Исключено.

— И к чему эта категоричность?

— Это не относиться никак к работе.

— Относиться — если пойдёшь в школу сегодня, то кто знает, насколько затянется твоё полное восстановление?

— Ни насколько. К сегодняшнему вечеру я буду практически полностью здоров и смогу выйти на смену.

Он устало вздохнул, посмотрев на меня как на ребёнка.