Поэтому когда Стас ловит меня в свои объятия сразу у экскаватора и жадно целует в шею, я не сопротивляюсь, а позволяю ему это сделать.

— Поехали?

Я смотрю в его глаза цвета грозового неба.

Внутри моей головы начинает звенеть и быстро-быстро мелькают картинки, в которых есть он, друг моего мужа. Но образ смазан и почти неразличим, как будто прячется за пеленой тумана.

— Да.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

35. Он-2

прошлое

«Не возжелай жены ближнего твоего…»

Одна из десяти заповедей нарушалась мной постоянно, с завидным упорством.

Я желал чужую жену и всё больше остывал к своей супруге.

Я замечал перемены в Марине. Внешние перемены. Она старалась выглядеть так же привлекательно, как до нашей женитьбы или хотя как до беременности.

Жена высушила себя диетами и полностью изменила свой имидж, перекрасившись в блондинку.

Во время последнего траха я едва не назвал её чужим именем, сдержавшись в последний момент. Но, кажется, жена всё поняла перехваченный у самих губ стон, прохладный взгляд, частые отлучки по работе.

Мы только что занимались сексом. Как всегда, я немного грубо и жёстко трахнул жену, злясь на себя, что не могу выгнать из головы образ чужой женщины.

Это стало привычкой — трахать жену, мысленно воображая другую. Пошлая и отвязная картинка, как полнозвучный и яркий порнофильм — но только в моей голове.

Жена перекатилась на спину и внезапно потянулась к моим сигаретам.

— Эй, ты куришь? — удивился я. — Ты же не курила?

— Только заметил, да? — усмехнулась жена, пристально посмотрела на меня. — Ты вообще хоть что-нибудь во мне замечаешь сейчас или нет?

— Замечаю даже больше, чем ты думаешь, — машинально ответил я, понимая, что почти перестал целовать свою жену.

Всегда — в щёку или в лоб, в плечо или в волосы. Но в губы — только во время секса. Только для того, чтобы заткнуть её рот, стонущий не так.

В Марине, нынешней, всё было не так.

— Не уверена, Стас. Вернее, уверена, но кое в чём другом.

Марина затянулась и выпустила струю дыма.

Никогда не любил курящих женщин. Если бы жена была дорога мне, непременно отобрал сигарету и запретил даже думать о куреве.

Марина стала мне чужой и неинтересной, вот в чём правда. Мне неприятен вид её губ, складывающихся куриной жопой, когда она затягивается. И на этом всё."

"Отвести взгляд в сторону — и забываешь о недовольстве. Потому что мне пле-вать.

— Всё зря?

Я недоуменно посмотрел на неё.

— Диеты, причёска, одежда совершенно другая…

Марина раздавила сигарету в пепельнице и зло посмотрела на меня.

— Ростом не могу соответствовать, извини.