О том, зачем он, этот путь,

И где, в каком краю,

Мне начертали отдохнуть,

Приняв судьбу свою.

О том, что поведёт Господь

Долиною Теней.

И как, смиряя дух и плоть,

Проследую по ней,

Пройду, не поверну назад,

И мне достанет сил.

Увидят должное глаза,

В себе и в небеси."

"Когда же, странствиям в итог,

Найду Врата вовне,

Цветы заброшенных дорог

Венком совьются мне.*

Он как будто понял, о чём я хотела сказать. Вокруг установилась натянутая тишина. С преподавателей можно было ваять юмористические зарисовки — никто не знал, чего ожидать и как реагировать. Все глаза скосились в сторону его высочества. А он, посерьёзнев лицом, вдруг приподнял от стола ладони и тихо зааплодировал.

Всем остальным пришлось подхватить.

— Отлично с отличием. Если уважаемая комиссия не против, — прерывая общее возбуждение и возвращая тишину, заговорил он, — я прошу добавить мадемуазель фон Вельф пять баллов. Лично от меня.

И посмотрел на них многозначительным взглядом. Вот теперь все окончательно оторопели. Более того, кое-кто уже находился в предобморочном состоянии. Никто, естественно, и пикнуть против не посмел. Этим решением я опережала двух претенденток и поднималась на второе место, ровно на один балл отставая от Саломеи.

Я и сама стояла с вытянутой физиономией, изо всех сил стараясь не рухнуть прямо на пол. Стресс, он, знаете ли, и от хорошего, и от плохого действует одинаково. Присев на трясущихся ногах в глубоком реверансе, я всё-таки выговорила: ""Благодарю за оказанную честь, ваше императорское высочество."" Затем нашла глазами замершую с прямой спиной торжествующую Марту и, стараясь соблюсти осанку и надлежащий вид, вышла из аудитории.

Не стоит говорить, что за дверями ожидали некоторые известные зелёные от злости, недоумения, негодования лица. Главное, что там же стояла улыбающаяся Саломея, следом к нам присоединилась фройляйн, которая, судя по подрагивающим пальцам и подозрительно блестевшим глазам, и в самом деле была не такой уж железной, и увела нас к себе пить чай и праздновать победу!

*Автор — Леонид Чернышов.

20

— Папка-а-а! Папочка! Я — дочь своего отца! Дочка папы Карло! Как бы ты сейчас мной гордился. — переставляя ноги в ту сторону, куда влекли подруга и наставница, я мысленно обращалась к самому родному на свете человеку, — Это твоя победа. Твой характер. Ты научил верить, делать всё, что можешь и не сдаваться никогда. Не сдаваться никогда…

Как зачарованная двигалась по коридору, боясь до конца поверить в происходящее. Мимо проплывали лица с написанными на них самыми разноречивыми эмоциями. Кто-то что-то говорил — я, честно, плохо соображала и могла только кивать.

Тем не менее, в сознании всё же отложилась мысль о том, что большинство окружавших нас девчонок всё-таки радовались моему триумфу.