Они боялись чувств и всячески вытравливали из себя все возвышенные и романтичные порывы к женщине. Считалось, что мужчина, признавшийся в любви или влечении к девушке, слаб, глуп и примитивен. Уважение к женщине и восприятие ее как божественного существа, которое дает новую жизнь, потерялось у настоящего поколения. В этот век низменные чувства на уровне животных инстинктов, неразборчивость в связях и въевшийся стереотип, что доступных женщин безумно много, взрастили огромное поколение циничных, бессердечных и озабоченных удовольствиями парней, которые не ценили чистоту и верность в девушках, а жаждали лишь доступности и глянцевой пластмассовой красоты.

Глава II. Старик

Только спустя полчаса вдоволь наплакавшись в гаражах, Надя, чуть пошатываясь на каблучках, медленно направилась в сторону школы, ощущая, что еще долго рана от предательства Руслана, который стал ее первым парнем, будет напоминать о себе.

Последующие события того дня Наде показались хаотичными, шумными и гнетущими. Выпускной бал, поздравления, веселый гомон голосов, пиццерия, в которую они зашли с тремя одноклассницами, перед тем как пойти гулять в центр города, – все это не задевало душу Нади, и она делала все машинально, стараясь быть как все. Но сердце страдало, и она жаждала остаться наконец одна и наплакаться вдоволь.

Около восьми вечера они гуляли с подругами по набережной Исети, и в какой-то момент Марина предложила перейти на другую сторону реки, потому что там было устроено веселье с шариками и ведущими, которые горланили в микрофоны на всю округу. Когда девушки приблизились к перекрестку, чтобы перейти улицу, Надя оказалась чуть впереди от подруг, которые остановились у лотка с мороженым.

Оглядываясь на одноклассниц, она посматривала на красный глаз светофора, думая, что вот-вот загорится зеленый, и девушки не успеют. Придется ждать новый сигнал.

– Зеленый огонь, что ли? – раздался около Нади хрипловатый голос. И девушка невольно обернулась на сгорбленного старика, стоявшего справа от нее, среди других людей, ожидающих зеленого сигнала. Старик добавил: – Ничего не вижу, внученька, глаза совсем плохи стали.

– Нет, дедушка, – ответила Надя приветливо, отмечая неприятное морщинистое лицо старика, который опирался на длинную сухую палку и весь трясся. – Еще красный. Я скажу вам, как будет можно идти.

Старик был странным, лохматым и неопрятным, в заношенном балахоне, похожем на монашескую рясу, и непонятной меховой фуфайке. Довольно крупного телосложения, он очень сильно горбился, склоняясь почти вполовину. Вывернув неестественно шею, он как-то боком поднимал на нее лицо и сверлил неприятным взглядом.

– А может, поможешь мне перейти, внученька? – попросил он.