На душе ко всем прочим чувствам добавились страх и тревога- наследие того времени, когда приходилось в буквальном смысле думать о том, чтобы поздними вечерами после работы на Горбушке не наткнуться на шумную, пьяную компанию молодчиков… Спросила у прохожей дамы с собакой, где ближайшее метро. Благо, что Москва ложится спать поздно. В отличие от улицы, в вагонах и на станциях было полно студентов и засидевшихся в офисе сотрудников. И все равно, на душе неспокойно, словно бы дома кто-то меня ждал, словно бы кто-то обо мне волновался. Сама себе под нос усмехнулась. Вышла на Киевской, добежала до дома относительно быстро. Там рукой подать- мост пересечь- и уже наша набережная… Наша… Как быстро я привыкла к хорошему…

Проворачиваю ключ в двери, не сразу обращая внимание, что он закрыт на один поворот, а не на два, как я его оставляла. Прохожу внутрь, скидывая с ног успевшую нажать обувь и давящую на плечо тонкими ручками от тяжести конспектов сумку. Когда прохожу в зал, вздрагиваю, потому что вижу темный силуэт. Он молчаливо рассматривает меня. Я не вижу его глаза, но чувствую на себе отчетливо этот взгляд. Подносит медленно ко рту сигарету, зажигает ее.

Она теперь светится оранжевым угольком, неспешно курсирующим ото рта и в сторону, когда темное пространство заполняет отливающее серым свинцом облако дыма, словно бы грозового. Он курит не спеша. Зол… Я слышу исходящие от него вибрации.

–Ты… дома?– у меня получается как-то глупо, заискивающе, даже с примесью ноток заискивания в голосе.

–Ты где была?-спрашивает он хрипло, утробно.

Встает, подходит вплотную, выдыхая прямо мне в лицо очередной клуб дыма.

–Гуляла…– стараюсь говорить спокойно.

–Гуляла…– повторяет за мной, сохраняя даже интонацию…– с тем гуляла, с кем кофе пила на балконе?

В его голосе сталь. Я дергаюсь. Непроизвольно подаюсь на балкон, чтобы быстро схватить чашки и отнести на кухню. Наверное, со стороны это выглядит жалко и даже преступно. Словно бы подсознательно я пытаюсь замести следы… Хотя, в сущности, что я сделала плохого? И как я могла там бросить чашки? Обычно я такая аккуратная…

–Снежана заходила,– нахожу лихорадочно в голове оправдание, выкрикивая из кухни, вторя бегущей в кране воде.

Он заходит ко мне. Смотрит внимательно.

–Я звонил Снежане. Она неделю дома. Ангина. Никуда не выходит и не в курсе, чем ты здесь занимаешься…

Чувствую, как несмотря на то, что вода слишком теплая, кончики пальцев холодеют…

Молчание. Звенящее. Нестерпимое. Давящее на перепонки.

–И что, давно Давид у тебя окормляется?– задает Алан очередной вопрос, стоя в дверном проеме, опираясь о косяк.

Я молчу.

–Видел у него дома контейнеры от еды. Такие же у тебя в холодильнике.

–У меня пропадает приготовленное. Я даю человеку поесть.