Но темная заглушала ее голос, напоминая, что именно благодаря ей я чуть не лишился самого дорогого в своей жизни. Когда она сделала гадость, то не думала обо мне, ей было плевать. Плевать на то, что потом я буду сходить с ума, умирая от душевных адских мук, что потеряю надежду и веру в лучшее, что моя жизнь превратится в самый настоящий кромешный ад. Она не думала об этом, когда воплощала задуманное в реальность и при этом вела себя как заботливая мамочка, желающая своему ребенку только всего самого лучшего. Бред! Полный бред! Да, родители старше нас, гораздо больше познавшие, чем мы, дети, но ведь к нашему мнению тоже нужно прислушиваться, ценить то, что нам дорого, а не действовать ради своих амбиций, предавая самых дорогих сердцу людей…

Крики боли перешли на хрип, и я понял, что кое-кто сорвал себе голосовые связки.

Хотел, чтобы этот ужас закончился, чтобы мать замолчала, чтобы прекратила рвать мое сердце на части своим жалостливым видом.

И вот, словно боги услышали мои молитвы, все мгновенно закончилось. Тело матери обмякло, падая на каменный пол. Родительница учащенно дышала, смотря только на меня. Из ее глаз текли слезы, настоящие слезы, ведь она понимала, что совсем скоро вся правда всплывет наружу и последует невосполнимая потеря – меня. Ведь я предупреждал ее…

– Рентар? – взволнованно позвала миссис Лерисса.

– Подожди, милая, пару секунд, – ответил он, держа в руках небольшую колбочку с плескавшимся светом внутри.

С тяжелым сердцем прикрыл глаза, понимая, как же сильно я устал. Ноги едва держали мое тело. Испытывал эмоциональное выгорание, и единственное, чего мне сейчас хотелось, это забрать Кэрин, прижать ее к себе и, вдыхая запах любимой, проспать часов двадцать.

– Ну? Готовы? – Рентар повернулся к нам, смотря на меня и Кэрин.