Всех, кто были в доме, когда исчезла Эрдэнэ, должны пройти через твои руки. Самый лучший детектор лжи – это боль. Никто не может долго врать, когда под его ногти загоняют иглы. Уже завтра мы будем знать, кто и куда увез мою девочку.

– Узнаю своего внука. Наконец-то из ноющего мямли он вдруг стал прибегать к методам Дугур-Намаевых.

Дед въехал на коляске в кабинет, и Дангар, опустившись на колени, поцеловал его руку.

– Это радикальные меры, дед. Я не хотел к ним прибегать.

– Моей правнучки нет уже несколько дней. Ты давно должен был прибегнуть к самым жестоким мерам.

– Настал тот день…

– Где та женщина?

Кивнул в сторону комнат и сложил руки на животе, сверкая перстнями.

– Сегодня переедет в дом для прислуги.

Усмехнулся и почесал бороду указательным пальцем.

– Разве ты не собирался избавиться от нее?

– Собирался, но еще не время.

– Переведу – собирался, но я еще не в полной мере наигрался и натрахался, так, внук?

– А пусть бы и так, тебе какое дело? Никто ж не заставляет тебя больше называть ее своей невесткой.

– Ты прав, никакого. Мне плевать, куда ты суешь свой член, пока эта дырка не сидит со мной за одним столом.

Развернулся, чтобы уехать, но Хан преградил ему дорогу.

– Заставь Дьявола говорить…не то я устрою бойню, дед. Устрою то, чего ты так бы не хотел.

– Я уверен, что Дьявол не имеет никакого отношения к исчезновению Эрдэнэ.

– А я в этом не уверен, и если ты не встретишься с ним – встречусь я. Только, скорее всего, после этой встречи ты лишишься одного внука, а то и двоих.

– Я никогда не признавал их внуками!"

"– Но ты сделал все, чтобы они знали – кто они и ни в чем не нуждались в свое время. И ты не раз спасал шкуру Тархана!

– Займись слугами, Лан, и своей шлюхой… а я разберусь с Дьяволом.

Он ни на секунду не забывал о том, что сказала Цэцэг. Не забывал о ее грязной связи с Тарханом. Она виделась ему во сне, наяву, в секунды, когда работал или бил противника. Представлял, ЧТО он с ней делал, и с ума сходил от адской ревности, от диких, безумных фантазий, от представления чужих пальцев в ее плоти. Он знал, что не обязательно терять девственность и быть похотливой шлюхой. У женщины в теле три отверстия, и можно иметь любое другое из них, не нарушая при этом целостность девственной плевы. Сука! Корчила из себя целку и плакала под ним, заливаясь чужим потом, слюной и спермой.

И ему вдруг хотелось ее уничтожить, растоптать, убить, чтобы корчилась в той же агонии, в какой корчится он сам. Его ненависть к ней вышла на тот уровень, когда она скорее похожа на безумие. Разум разделился на две части. Одна понимает, что это совершенно другая женщина, что это не его Ангаахай спала с его братом, а ревность душит такая, как будто это она, как будто это ее тело билось под кем-то другим.