Перед ним лежали ситечки для водопроводных сливов, пластиковые огнеупорные подставки, доски для разделки, ножи, дешевые тарелки в цветочек и клеточку, рабочие перчатки, удобрения для растений, а также баночки и бутылочки с разнообразными кремами для обуви.

Увидев их, Кира мигом сделала боевую стойку. И, слетев вниз со ступеней, подскочила к торговцу.

– Крем для обуви! Рыжий! – крикнула она.

– Пожалуйста, – равнодушно кивнул тот. – Вот этот. Отличное качество. С ароматом абрикоса.

Заплатив за свою покупку всего пятьдесят рублей, Кира помчалась обратно в магазин. Там, заплатив в кассу за светло-бежевый портфель, она устроилась тут же и на глазах пораженной в самое сердце продавщицы принялась мазать светлую кожу рыжим кремом.

– Что вы делаете? – прошептала продавщица, уже близкая к обмороку. – Зачем портите отличную вещь? Он ведь у вас весь в разводах!

– Ничего! – шипела Кира, истово замазывая светлую кожу портфеля. – Потом отмою.

Продавщица закатила глаза и на всякий случай отошла подальше. А Кира, закончив портить портфель, выскочила на улицу и без труда поймала машину. Почему-то ее бесформенный плащ водителей не отпугивал.

Должно быть, им внушал уважение солидный портфель в руках у дамы. И они полагали, что мешковатый плащ, по виду дешевка из дешевок, – это какая-то новинка моды, о которой они по своей серости просто не слышали.

То же самое подумал о девушке и Кастет – мелкий карманник и такой же мелкий уголовник, шатающийся в данный момент без дела возле отделения милиции, откуда его только что отпустили в связи с невозможностью доказать очередную карманную кражу, совершенную им в автобусе. И хотя все закончилось для Кастета благополучно, но всю выручку за целый день ему пришлось скинуть на пол.

И теперь он злобно тосковал, поглядывая в сторону отделения милиции.

В груди Кастета теснились самые разнообразные чувства. Но все они были вытеснены одним-единственным, когда на его горизонте, небрежно помахивая рыжим порфельчиком, появилась Кира.

Не надо думать, что Кастет прямо там, не сходя с места, влюбился. Ничего подобного. Кастет был в отношении женщин настроен презрительно-философски. Он никогда не брал их в напарницы и вообще старался избегать контактов с ними, словно чуя, что рано или поздно одна из них сыграет в его судьбе роковую роль.

"

"Подобно знаменитому Багдадскому вору, Кастет считал, что грабить женщин – себе дороже. Из-за любой пустяковины они способны поднять такой крик, что уши прямо вянут. Но сейчас Кастета волновали другие мысли. Вечером ему предстояло вернуть карточный долг. А денег у него не было. А ежели рискнуть и плюнуть на свои принципы?

– Что у нее может быть в этом портфеле? – пробормотал он себе под нос. – Да все, что угодно! Сумочки у нее нет.