– Имей в виду, только материнское сердце способно прощать обиды, – затараторила маменька.

– Угу.

– Ты наговорил мне гадостей…

– Я? Когда?

– Ужасных, несправедливых, кошмарных…

Ну почему милые дамы столь любят превосходную степень! Только что Жанна верещала: «Ужасно, кошмарно», теперь маменька…

– Но я сумела наступить на горло обиде и простить тебя, – завершила выступление Николетта.

– Спасибо, – вздохнул я.

– Ты обязан сейчас же приехать ко мне! Такое расскажу! Ах, не поверишь!

– Извини, я не могу, вечер расписан по минутам.

– У тебя нет времени?

– Абсолютно.

– На меня?!

– Извини, я на работе.

Воцарилось тяжелое, гнетущее молчание. Так перед сильной грозой, перед сметающим все ураганом затихает природа.

– Нет секундочки для родной матери, – зарокотала Николетта крещендо. – Не верю! Вава! Немедля приезжай!

– Ваня, – заорала Нора, – ты еще не уехал? Сию секунду выметайся.

У меня закружилась голова. В правое ухо частит Николетта, в левое бьет гневное сопрано Норы, и обе желают, чтобы я выполнял их указания!

– Хорошо, – неожиданно заявила Николетта, – ладно, можешь не приезжать!

Я почувствовал прилив любви к матушке.

– Вот спасибо!"

"– Ох, как ты радуешься, что не увидишь меня, – взвизгнула она. – Имей в виду, я обижена и не расскажу тебе то, что знаю. – И она бросила трубку.

Я вытер лоб платком, нацелился пальцем на кнопку, но не успел нажать ее, потому что вновь раздался звонок.

– Алло.

– Как ты разговариваешь со мной? – заверещала маменька. – Что за манеры! Отчего грубо буркаешь «алло», хочешь намекнуть, что я могла бы и не звонить?

– Я не знал, что это ты.

– Знал.

– Но откуда?

– Знал и схамил. Все. Вот умру, захочешь меня обнять, да поздно будет.

Я уставился на «Панасоник». О господи, дай мне терпение!

Вновь звонок!

– Слушаю.

– И никогда не расскажу, что знаю! Мучайся!

Опять короткий гудок и звонок.

– Мне плохо, болит сердце, – заявила Николетта.

– Вызови врача.

– Ах вот как! Я умираю, а тебе все равно. – И она опять шмякнула трубку.

Через секунду телефон вновь зазвонил.

– Алло! – рявкнул я, чувствуя, что терпению приходит конец.

– Что ты так орешь? – завопила Жанна. – Еще не выехал? Поторопись! Я не намерена сидеть в грязной забегаловке одна.

Отбой.

Грязная забегаловка?! Кафе в самом центре столицы, где за чашечку кофе надо заплатить полтысячи!

«Дзынь-дзынь» – заверещал телефон.

– У меня инфаркт, – заорала Николетта так, что мои барабанные перепонки прогнулись, словно паруса под напором тайфуна, – я умираю! Изволь приехать сию секунду проститься со мной!

– Ваня, – подала голос Нора, – ты все еще не уехал? Давай шевелись!

У меня потемнело в глазах. Я сунул телефонную трубку в галошницу и выскочил на улицу.