Впрочем, вполне вероятно, что и в зеленом – калорийный молочный продукт, но, учитывая тот факт, что нарисован только пирог… Бог знает, что там на самом деле: сахарная пудра, дрожжи, корица… А на красном четко видна белая горка пены.

– Ах, Ваня, – всплеснула руками Лика, – вы такой умный, такой образованный!

Я улыбнулся. Девица не так уж дурна собой, тощевата малость, но мне никогда не нравились толстухи.

– Давайте разложим ягоды, – блестела глазами Анжелика, – потом напшикаем сливок, а сверху украсим веточкой мяты. Там, в холодильнике, есть пучок, я только что видела.

Спустя десять минут «икебана» была готова. Лика последний раз прижалась ко мне и прошептала:

– Положу тебе в карман свою визитку, позвони, не пожалеешь!

Я сделал вид, что не услышал заявления, и выскочил в коридор с такой скоростью, словно за мной гнались Али-баба и сорок разбойников.

Лет десять назад – у меня еще тогда не было машины – я увидел в метро прехорошенькую девочку, просто куколку: облако кудрявых волос и наивно распахнутые небесно-голубые очи.

Я никогда не знакомлюсь на улице, но тут не выдержал, подошел и задал традиционный вопрос:

– Девушка, что вы делаете сегодня вечером?

Нимфа обозрела меня, открыла прелестный ротик и хриплым, совсем не нежным голоском сообщила:

– Все!

Честно говоря, я стушевался, а девица хихикнула и уточнила:

– За золотую цепочку даже больше…

Пронесясь по коридору, я влетел в гостиную.

– Боже, как долго! – возмутилась Николетта. – Чем вы там занимались?

– Целовались, – заржал Антон, – обнимались у стола, ха-ха-ха!

Интересно, было бы ему так весело, узнай он, как откровенно приставала ко мне Анжелика?

– Мне вот эту, – заявил Антон и, схватив миску с самым большим количеством сливок, моментально сунул в жадный рот ложку.

– Вкусно? – спросила Николетта.

Антоша выпучил глаза и промычал:

– М-м-м.

– Так здорово, что язык проглотил? – усмехнулся я и сел в кресло.

Маменька решила кокетничать и, закатив глаза, сказала:

– О… так хочется клубники, но я вчера встала на весы и поняла: кошмар, ужас, катастрофа. Антоша, ты почему не ешь?

Двоюродный братец молча сидел на диване. «Небось подавился от жадности», – подумал я, но через мгновение сообразил, что с Антоном творится неладное.

На лбу братца выступила испарина, глаза почти выкатились из орбит.

– Тебе плохо? – испугался я.

– М-м-м, – простонал Антон.

Маменька кинулась к любимцу:

– Дорогой, скажи скорей, где болит?

По-прежнему молча, Антон делал какие-то странные движения руками, он то разводил их в разные стороны, то сводил вместе.

– Послушай, – рассердился я, – хватит идиотничать, немедленно объясни, в чем дело?

– Да, Тошенька, скажи скорей, дружочек, – засюсюкала маменька.

Антон перестал изображать ветряную мельницу.