Гоня от себя неуместные и неправильные мысли о том, что его желания избавиться от проблемы не сбылись, Михаил выстраивал свою жизнь так, что теперь значительная её часть была посвящена дочери и пребыванию в больнице. Сам не зная, чем именно он может помочь Софии, он каждый день приезжал и каждый день находился возле дочери то время, которое можно было провести рядом.

И, того не замечая, начал к ней привязываться. А вот чувства к Лии перерождались - теперь это была не болезненная одержимость, которую он принимал за любовь. Теперь это была потребность в этой женщине, граничащая с лютой ненавистью. Малинину то казалось, что он готов простить ей всё, то перед глазами появлялась алая пелена такой злости, которой ни один человек не может испытывать в принципе.

- Михаил Евгеньевич, думаю, ваша дочь пошла на поправку и кризис миновал, - сказал ему врач, когда Малинин вышел из отделения, где лежали те крохи, которым не повезло с первых минут жизни. - Конечно, впереди еще очень много всего, но хочется верить, что самое тяжелое в прошлом.

Он приостановился и посмотрел на Мишу. Знал про то, что Лия отказалась от дочери, но не торопился поднимать эту тему. До сего дня.

- Скажите, а её мать… Она вообще не желает участвовать в судьбе девочки? - уточнил врач.

Миша нахмурился.

- Почему вы спрашиваете?

Его обуяло каким-то идиотским радостным предчувствием. А вдруг Лия всё же передумала и как-то проявила себя? Хотя, даже предполагать такое было глупо - врач бы задал вопрос по-другому.

- Потому что было бы очень хорошо, если бы София получала грудное молоко. Конечно, питалась бы она пока всё равно не сама, но если бы Лия Ивановна могла сцеживать…

Он не договорил, когда Малинин запрокинул голову и громогласно расхохотался. Лия и сцеживать молоко. Да даже родись у них не уродец, а здоровый крепкий сын, она бы наверняка тут же посадила парня на искусственное вскармливание. И до этих пор Мишу в данном вопросе ничего не смущало.

- Это вряд ли, - отсмеявшись, ответил он. - Но я попробую с ней поговорить.

Да, именно это он и собирался сделать - поехать к Лии и побеседовать. Потому что представлять, что у них всё закончилось и они больше не увидятся, было весьма болезненным. Малинин не понимал причин этого шторма - но его ломало. Как будто впал в зависимость, но пока нем мог осознать, с чем конкретно она связана.

Так себя чувствуют подростки пубертатного периода, которые сами не ведают, что делать с взыгравшими гормонами. И так он не желал себя ощущать, потому что был взрослым сорокалетним мужиком. И решения принимать должен был соответствующие.

Дверь в квартиру Лии была приоткрыта. Миша нахмурился, приостановившись.