…Он уже почти совсем уснул, как в мозгу словно вспыхнуло яркое табло из маленьких лампочек: «Владимир Стожников, военный корреспондент»."

"Город Вольск, год назад

Отец не разговаривал с ней уже примерно неделю – молча вставал утром, готовил завтрак, выставлял на стол тарелку для Василисы, а свою забирал в кабинет и там закрывался. К обеду он куда-то уходил, но никогда не говорил, куда именно, возвращался к вечеру, готовил ужин и снова оставлял тарелку для дочери на столе, а сам перемещался в большую комнату на диван, включал телевизор и ужинал в его компании.

Василиса, обиженная тем, что отец никак не желает объяснить причины своего бойкота, тоже не шла на уступки. Раньше она непременно бы пошла мириться, забралась бы ему под руку, потерлась носом, роняя очки – и все, инцидент можно было считать исчерпанным. Но в этот раз все пошло совершенно иначе. Васёна чувствовала себя взрослой, более того – была уверена в своей правоте, а отцовский запрет восприняла как посягательство на ее свободу и – главное – на попытку самовыразиться в профессии, написать что-то такое, что будет интересно не только читателям криминальных заметок.

Тишина в квартире, лишь вечером прерывавшаяся телевизионным бормотанием, давила, и Васёна старалась проводить поменьше времени дома, задерживаясь на работе или гуляя с Романом по улицам.

Осень была теплая, без дождей, и они беспрепятственно бродили в разных частях города.

– Ты бы все-таки п-поговорила с ним, – не раз предлагал Роман.

– Ты не хуже меня знаешь, что папа ни за что не станет объяснять того, что решил не объяснять сразу.

Бесполезно говорить с ним об этом. Но ничего, я все равно узнаю, почему он так против, а когда напишу статью, у него не останется причин скрывать что-то. Очень надеюсь, что докопаюсь до этих тайн сама, – запальчиво возражала Васёна, и Роман только головой качал.

Характер Василисе явно достался от отца, потому сейчас им было так трудно найти общий язык.

У Романа мелькала мысль поговорить с другом, объяснить тому, что Васёна уперлась не потому, что хочет сделать что-то вопреки его запрету, а потому, что ее действительно заинтересовала эта тема, и проще позволить ей сделать и пожалеть потом, чем она будет жалеть о несделанном и обвинять в этом отца.

Но он неплохо знал Владимира Михайловича и понимал, что любое вмешательство в дела его семьи, а особенно в отношения с дочерью, ничем хорошим не закончится.

– Твоя мама не могла бы договориться со своей знакомой? – вдруг услышал он однажды вечером, когда снова погрузился в раздумья и прослушал все, о чем щебетала под ухом Василиса.