Я больше не слышу его, мое сознание становится мутным и перед тем, как окончательно испустить дух, я в последний раз думаю об Азе, о том, что так и не увижу своего ребенка, вспоминая нежный голосок жены и мечтая, чтобы именно он был последним, что я услышу, раз уж смерть решила настигнуть меня именно сейчас.

* * *Медленно приходя в сознание, я понимаю, что нахожусь в больнице. Слишком уж знакомое состояние затуманенного мозга из-за лекарств, да и открыв глаза, вижу штатив с капельницей, маячащий перед глазами. Выжил, значит. Невероятная удача, даже не верится.

– Он проснулся! – слышу взволнованный женский голос, но, прежде чем я успеваю распознать кому он принадлежит, меня снова утягивает сон.

В следующий раз я просыпаюсь с более ясной головой. Осматриваю комнату, понимая, что никакая это не больница, хотя соответствующие атрибуты присутствуют. Я нахожусь в среднего размера спальне с современной мебелью и плотно зашторенными окнами. В руке все еще торчит катетер, грудь перебинтована, но под простыней я голый. А еще, у меня адски болит эта ебучая рана, которую нанес мой собственный брат.

Черт, как же паршиво! Ощущение предательства намного хуже, чем физическая боль. Да, мы с братьями всю жизнь негласно соревновались, но, чтобы пойти друг против друга? Я никогда и представить не мог, что до такого может дойти. И понятно, что Булат мог затаить обиду из-за Азы, учитывая, как он слюнями чуть ли не истекает при виде моей жены, но, чтобы Селим? Просто не могу переварить это. И даже то, что он первым на меня напал, не может усмирить чувство потери, которое я испытываю, думая о том, что своими руками убил его. Далеко не первое мое убийство, но ни одно еще не было настолько личным.

– Тебе перестали давать обезболивающее, так что, самое время нам поговорить, пока ты в здравом уме, – раздается голос отца с порога комнаты и он заходит внутрь, прикрывая за собой дверь.

Я изучаю его взглядом, но не могу понять в каком он настроении, потому что папа выглядит осунувшимся и уставшим, однако, во взгляде нет и следа слабости или горя. Подойдя к кровати, он садится на стоящий рядом стул и пристально смотрит мне в глаза. Я твердо встречаю его взгляд, потому что не могу позволить ему думать, будто виню себя в произошедшем и вынужден оправдываться. Это далеко не так.

– Даже сейчас борзой, – усмехается отец. – Что ж, Джалал, рад, что ты не притворяешься, что раскаялся. Ты единственный мой сын, которого я уважал, как сильного лидера. Мой наследник, моя гордость. Но как бы я не хотел видеть тебя на своем месте когда-нибудь, я не могу закрыть глаза на то, что ты убил своего брата и пытался убить второго. Я люблю всех своих детей, Джалал, даже если со стороны кажется, что это не так. Ты бы понял меня, если бы успел сам стать родителем.