- Сорока, мать ее, на хвосте принесла еще два дня назад.

Радость и злость смешиваются на душе в такой коктейль, что руки начинают дрожать.

- Все же переживала...

Герман протягивает ладонь. Ведет двумя пальцами по моей скуле и спускается к губам.

- Ты можешь больше не умирать? Может, хватит одного раза?

Откидываюсь назад на свое дерево. Сейчас мне и на сантиметр нельзя приближаться к этому мужчине.

- Хрен, кто теперь сможет меня убить.

Герман сам нарушает нашу безопасную дистанцию. Вминает меня в ствол своим горячим телом. Заставляет поднять голову.

- Отец... Он знает о сделке. На разгрузке будет засада.

Моя страшная тайна, то, ради чего я рисковала несколько лет... слова сами срываются с губ. Страх потерять Германа оказывается сильнее, чем страх провалить папину операцию.

- Я уже в курсе. Теперь мы работаем вместе.

Этот невыносимый мужчина мягко касается губами моей нижней губы. Пробует ее языком как конфету.

- Господи... – Ноги подламываются. - Я за этих два дня, думала, с ума сойду от волнения. Ни спать, ни есть не могла. А вы...

Слезы наворачиваются на глаза. Вроде бы все отлично. Лучше, чем могла надеяться. Мои мужчины сами все решили, договорились и теперь действуют сообща.

Гребаный джекпот.

А меня трясет все сильнее, и внутри будто что-то трещит по швам, жалобно скрипит и рвется.

- Черт... – хрипло произносит Герман. – Я ведь хотел только посмотреть...

С каким-то диким отчаянием произносит он и начинает быстро расстегивать пуговицы на моей рубашке.

Глава 50

Глава 50"

"Катя

Моя левая нога на бедре Германа. Правая на носочках – едва касается земли. Руки на сильных мужских плечах. А между телами ни единого миллиметра.

Сходим с ума.

Целуемся как голодные. Трогаем друг друга дрожащими от нетерпения ладонями. Рычим, если хоть на миг отдаляемся. И трахаемся...

... не чувствуя холода,

... не думая о том, что кто-то может увидеть,

... не прерываясь на прелюдию, объяснения и прочую правильную чепуху.

У нас все не как у нормальных людей.

Я люблю его с девятнадцати. Родила от него сына. А в близости мы все такие же незнакомцы.

Ломаем планы. Слетаем с нужного пути как две машины без тормозов.

Сталкиваемся каждый раз против воли.

Сливаемся одновременно и в боли, и в сладости.

Хронически без защиты и в самом неудобном месте.

До стонов.

До хрипов.

До моих слез в два ручья.

- Катя... Катя... Ты нереальная, - хрипит Герман, медленно насаживая меня на свой член. – Охрененная...

Он жестко сминает ягодицы. Зло целует в губы. И продолжает вколачиваться.

«Я очень даже реальная. Особенно сейчас!» - хочу закричать на весь лес, но вместо этого кусаю губы и еще сильнее заливаюсь слезами.

- Не плачь, моя хорошая... не надо...

Этот бессовестный мерзавец врезается так глубоко, будто хочет распять меня на этом дереве. Оставить здесь навсегда.

Полуголую.