По помещению проносится звук хлёсткой пощёчины.

— Какой же ты... - цедит она.

Затем оглядывается по сторонам и, заметив диван, опускается на него. Оттягивает ворот водолазки. Верхняя одежда у неё расстегнута.

— Принеси мне воды, — обращается ко мне.

Я бросаю обеспокоенный взгляд на Кирилла.

— Не съем я его! — рявкает она совсем не по-женски.

Иду, куда послали. На душе неспокойно. И гадко... И от Кирилла. А от себя самого еще гаже.

Но пока беру стакан, наливаю воды, всё время прислушиваюсь — как бы еще чего не стряслось.

Когда возвращаюсь, Ева сидит, уперев руку локтем в колено и приложив ладонь ко лбу. Еще и слегка покачивается из стороны в сторону.

Кирилл — на том самом месте, где я его оставил, засунув руки в джинсы, стоит, сцепив челюсти и играя желваками.

— Вот, — подаю Еве стакан.

— Надеюсь, ты-то хоть туда ничего не намешал... - кусает она меня.

Но стакан берёт, выпивает залпом.

— Ев... Не перегибай... - говорю ей я.

Она поднимает лицо вверх.

— Как же вы задрали с этихи играми в богов... Его же в полицию сдать надо... Чтобы впредь ему было неповадно насиловать. А я... Похоже, этого сделать не смогу.

Ева приподнимается с дивана тяжело, впихивает пустой стакан обратно.

Поворачивает голову в строну моего сына.

— Потому что... Самое поганое в этом во всём... Ты-то этого не понимаешь. Она ведь весь удар на себя приняла, чтобы тебе не прилетело. Это ж до какой степени ей на тебя не всё равно? — Ева выглядит изумлённой.

Кирилл... При последних её словах он теряет всю спесь и гонор. Шумно сглатывает. Его лицо сейчас выражает какую-то детскую растерянность. Это, когда дети балуются, делают что-то плохое и не знают, как всё, что натворили исправить, ведь они так не хотели, а вот оно — случилось.

— И самое трудное сейчас, что правду-то я узнала, а как поступить — без понятия, потому что сдать тебя в полицию, её отцу, отчиму, брату — это значит пойти против неё. Она же себя поедом съест, если ты, герой, по заслугам получишь...

— Послушайте... - начинает Кирилл.

Но Ева от него отмахивается как от надоедливой мухи."

"— Ничего мне не говори... - и направляется в сторону выхода из комнаты.

Останавливается напротив меня. Ненадолго.

Лишь, чтобы выплюнуть мне в лицо:

— Ну, что, отец — гордись! Отличного короля мира и наследника ты воспитал! Такой не просрёт твои миллионы... А за душой-то у вас что?!

С этими словами она уходит. Я ей ничего не отвечаю, потому что... Что тут отвечать?!

Кирилл тоже помалкивает...

Одни в гостиной мы стоим двумя статуями довольно долго.

Потом я не выдерживаю. Невыносимо тут. Резко срываюсь с места.

— Пап, ты куда? — спрашивает Кирилл.

— Надо мне... К Лийке поеду. Там хоть дышать есть чем. А тут я задохнусь скоро...

В спину мне летит:

— Даже сейчас я тебе на хрен не нужен. Ну, давай катись!

Оборачиваюсь.