Тебе нельзя.

Отец, бледный и осунувшийся, бросается к двери. Затем в палату начинают заходить врачи. Со мной что-то делают. В руки катетер, вводят какое-то лекарство. Боль отступает, сознание проясняется.

И я понимаю, что жив.

— Я не умер... - шепчу сухими как пески Сахары губами.

— Нет, парень! Ты — чертовски везучий сукин сын, — звучит бас одного из докторов. Высокого и здорового, как гора, — А если будешь меня слушать, то быстро пойдёшь на поправку.

Затем всё вокруг опять тонет в мареве. На этот раз — сна, а не беспамятства. К обезболивающему добавили снотворное.

Когда просыпаюсь, то снова вижу отца. Но восприятие на этот раз гораздо более четкое. И приборы не взрываются оглушающим писком.

— Кирилл... - с его губ срывается всего лишь моё имя. И до того устало, — Вот какого хрена ты всё это затеял? Зачем во всё это полез?

Упрёки, вечные упрёки. Хотя бы сейчас можно было бы без них.

— Чтобы мужиком стать. Ты ж сам этого хотел! — хочу чтобы слова звучали твердо. На деле выходит какое-то полузадушенное мяуканье.

— Стал? Чуть не... - сам себя обрывает, — Мы тебя четыре месяца искали! Я чуть с ума не сошел! А ты — ты чудом жив остался!

Я его почти не слушаю. Мне вспоминается то ли бред, то ли картинка из будущего. И становится еще более страшно. Почему-то кажется, что, если я приближусь к Майке, с ней обязательно случится что-то плохое. Причем по моей вине.

— А как же другие пацаны? У которых нет богатых родителей? А, пап? Ты об этом задумывался вообще? Как они долг Родине отдают? Их же некому отмазывать! Их никто не воткнет в университет, лишь бы в армию не шли. И они идут. И воюют. И ранения получают! И убивают их... Чем я такой особенный?

— Кирилл! У них нет таких возможностей, как у меня! Я... Жилы себе всю жизнь рвал, чтобы ты... У тебя всё было! Всё, чего не было у меня! — отец старается держать себя в руках.

Я же... Именно в этот самый момент решаю, что вернусь. Вернусь к своим. Там, где спину прикрывают своей грудью, не думая о выгоде. Где последний кусок хлеба тебе отдадут, потому что тебе он нужнее. Я сам так делал. И ради меня — это тоже делали. Не из-за выгоды, а потому что там, на грани мы больше людьми были, чем в мирной жизни.

— Это трусость, папа... Разве так настоящие мужики должны поступать?

Он поднимает ладонь, останавливая меня.

— Хватит! Потом об этом поговорим. Ты только в себя пришел. Десять дней без сознания.

— Хорошо, — соглашаюсь с ним.

Чувствую себя выжатым словно лимон. Но живым.

Может, это и неплохо, что выжил...

Глава 44

Захар

Захожу домой, ноги еле передвигаю. На плечах как будто всё небо лежит своей безмерной тяжестью. Кирилл выжил, поправился и... решил вернуться назад. В то пекло, где едва не погиб.

Похоже, я потерял сына. Оглядываюсь по сторонам — мы же с ним всё время вместе были.