- Тогда что заставило вас поверить в ее обман?

- Один маленький нюанс, о котором никто чужой не мог знать. Я больше не чувствовал ее. Пришел в спальню, приказал раздеться, а сам в это время смотрел. И ничего! Полный ноль! Мой дракон не отреагировал на ее близость. Даже не встрепенулся.

- И тогда вы решили ее наказать…

- Я был зол. Нет, я был в ярости. Мое сознание застилал кровавый туман. Я чувствовал себя преданным, одураченным. Меня использовали, как мальчишку. И в тот момент мне хотелось унизить ее, растоптать, как она растоптала меня.

Роннар описывал свои эмоции ровным, безжизненным тоном.

Он просто констатировал факт. Словно после бури, которая вчера управляла им, наступил мертвый штиль.

- Значит, доказательств вины девушки нет, как и доказательств ее невиновности, – подытожил Фаэрн.

- Ты прав. Я все утро задаю себе этот вопрос, но у меня нет ответа. Была ли в моей спальне принцесса Валенсия, или другая дева заняла ее место? Как бы там ни было, сейчас здесь нет ни той, ни другой.

- Даже если другая… Владыка, простите за откровенность, но такая жестокость вам не свойственна. Вы всегда были милосердны к своим врагам.

Почему же в этот раз изменили себе?

- Я бы тоже хотел это знать.

Фаэрн рассеянно огляделся, но в кабинете правителя царила идеальная чистота. Глазу не за что зацепиться. Кроме, разве что, крошечных осколков стекла, поблескивавших на солнце в ковровом ворсе. Он нагнулся, рассматривая стеклянную крошку.

- Кажется, здесь недавно что-то разбили…

- Да, мы с Арманом как раз дегустировали эльфийский мельх, когда Ди Грейн пришел с донесением. Я так разозлился, что раздавил бокал в кулаке.

Что-то в этой фразе показалось Фаэрну странным. Он набрал на палец сверкающие осколки и поднес ближе к глазам.

- Могу я увидеть бутылку? – поинтересовался, еще сам не зная зачем.

- Можешь, если найдешь.

- Ну, если она была пустая, то, скорее всего, искать придется на заднем дворе.

- Почему она тебя заинтересовала?

- Я не уверен.

Пару минут в кабинете висела почти осязаемая тишина. И Фаэрн уже начал подозревать, что Владыка больше ничего не скажет ему. Но Роннар все же заговорил:

- Зато теперь я точно знаю, что происходит, когда теряешь альхайру… - его тон звучал по-прежнему равнодушно, словно речь шла о ком угодно, но не о нем.

– Знаю, что дракон ощущает в этот момент.

- И… что же?

- Сначала боль. Адская боль. А потом – ничего.

Он не стал уточнять, что это «ничего» для него уже наступило. Что все его чувства, эмоции медленно тают, теряя остроту, погружаясь в сонное забытье. Ведь исчезнувшая альхайра унесла с собой его способность чувствовать и ощущать. Забрала его самую важную часть.

И когда растущая внутри пустота полностью подчинит его разум, он перестанет существовать. Останется только жалкая оболочка.