Ленси тоже невольно задумалась.

Как две хрупкие девушки смогут согнать в один загон двух огромных зубастых драконов? Даже Принцесса – самая миниатюрная из них – была не меньше двух человеческих ростов в холке. А Лежебока с Королевой и того больше!

- Ты сказала, что работала здесь, когда был прошлый Гон, – напомнила Ленси. – Значит, ты уже знаешь, что и как нужно делать?

Но Тани покачала головой:

- Нет. Я тогда с Мариссой из водяниц работала, и мы с ней договорились, что если самка нападет на самца, то она разгонит их потоком воды. Но нас внезапно перевели. Меня - обрабатывать яблони, ее – убирать в храме Заавеля.

- А сюда кого назначили?

- Откуда ж я знаю, – она равнодушно пожала плечами. – Мне никто не докладывал, а я и не спрашивала.

Валенсия поняла, что дальнейшие расспросы просто бессмысленны. Но это не значит, что она не получит ответы на свои вопросы. Как раз наоборот. Если ее в любой момент могут убрать отсюда и поставить на новое место, ей придется использовать свой мизерный шанс снова встретиться с Дином.

И даже не потому, что она беспокоится об этих милых зверушках. О, нет, теперь Ленси была уверена, что они в хороших руках, ведь маленький дарг чувствует и знает своих анкров намного лучше, чем любая из обитательниц этого странного междумирья.

"

"Но его слова… Они продолжали терзать ее неизвестностью.

«Тот дракон все равно умрет. Который тебе Луннар подарил. Сначала он будет скучать, потом зачахнет и умрет. А может быть, уже умер»…

Она гнала их от себя, запрещала себе думать об этом. Но они возвращались снова и снова, не отпуская ни на секунду.

С тех пор, как Ленси прошла посвящение и стала послушницей, она старалась не думать о прошлом.

Не вспоминать о Роннаре и том унижении, которое он заставил ее пережить. Ей хотелось забыть этот отрезок времени. Вычеркнуть из памяти вместе с болью, обидой и отчаянием. И днем ей это почти удавалось.

С головой погрузившись в работу или учебу, она и в самом деле забывала о нем.

Но ночь все меняла.

Ночь убирала все наносное, поверхностное, растравливала старую рану. И та ныла, не давая покоя.

Ночью Валенсии снились сны. Мутные, жаркие, полные неосознанного томления. Просыпаясь, она не могла вспомнить подробностей, только свои ощущения: близость чужого, мощного тела, прикосновения сильных рук, прикосновения губ, а еще – ощущение невероятной тоски и… зова.

Почти каждое утро она просыпалась с уверенностью, что ее кто-то звал. Кто-то очень одинокий и очень несчастный.

Был ли это ее несостоявшийся муж? А может, всего лишь игра девичьего воображения? Может, ее подсознание вело с ней злую игру, позволяя принимать желаемое за действительное?

Валенсия склонялась ко второму варианту. Но это не помогало избавиться от муторного состояния.